Страница 121 из 187
— Я вижу, что вы не к лицам приглядываетесь, — глаза короля опасно сузились. — Молодая? Да ей лет пятнадцать!
— Двадцать один вообще-то, — не удержавшись, вякнула я и тут же опасливо втянула голову в плечи. Молчи лучше. Тоже мне, первая в мире женщина, возмутившаяся, когда ее возраст скостили на шесть лет.
— На какую нам показали, ту и скрутили. Не наша вина, — вступил командир.
— Раз все выяснилось, может, вы меня отпустите? — подала голос я.
Все присутствующие разом уставились на меня. Радовид откинулся на своем стуле и, смерив меня быстрым взглядом, коротко бросил:
— Имя.
— Гвиневра, — я нервно облизала пересохшие губы.
— Это вы назвались именем Филиппы Эйльхарт?
— Да.
— Чтобы получить арестованного по приказу короля Хенсельта разбойника и убийцу мирных жителей?
— Да...
— Прикрываясь несуществующим договором между Хенсельтом и некой особой, провозгласившей себя королевой Саскией?
— Да.
— Зачем? — он склонил голову набок. — Каковы были ваши мотивы?
— Он не заслужил такой смерти...
Я замялась с ответом, и от короля это не ускользнуло:
— Вы не в том положении, чтобы врать. Я повторю свой вопрос, каковы были ваши мотивы?
— Личного характера... — я закусила губу.
— Что ж... Вы являетесь чародейкой?
Осторожно, он ведь их ненавидит...
— Я не чародейка. У меня слабовыраженные способности.
— Какого рода?
— Медиумизм. Я не считаюсь чародейкой, не имею влияния.
— В этом случае, какова цель вашего прибытия на съезд?
И тут я поняла, как нужно действовать. Враг моего врага — мой друг. Прости, Филиппа...
— Я сопровождала Филиппу Эйльхарт, — я виновато потупила глаза. — Она представляла меня как свою ученицу, но это неправда. Я нужна была ей для эксплуатации моих способностей и...
Король, наверняка прекрасно осведомленный о некоторых наклонностях "предмета обсуждения", устало потер переносицу и махнул стражникам рукой:
— Отведите ее обратно в камеру, я решу, что с ней делать.
***
Счет времени в подземелье терялся в два счета. Когда в двери моей камеры вновь заскрипел ключ, я едва поборола желание поинтересоваться, какой на дворе год. Спасибо хоть по нужде сходить за это время не приспичило...
— Поднимайся, — усатый стражник прошел в угол, где я сидела в позе нахохлившейся наседки. — Король хочет тебя видеть.
Я не удержалась и громко сглотнула, а потом забито прошуршала:
— Он прикажет убить меня?
Мужчина молча отцепил соединяющую руки впереди цепь, но вот браслеты остались на месте. То есть мне почти верят, но окончательно без двимерита не оставляют. Наверно, это хорошо? Я украдкой вытерла вспотевшие ладони о юбку и послушно пошла, подталкиваемая стражником в нужном направлении. Не буду выпендриваться, себе дороже. Надежда на то, что кто-то просто придет и спасет меня, растаяла, как масло на раскаленной сковороде. Оставалось лишь подчиняться обстоятельствам.
Шли мы долго. Много дольше, чем в допросную. Преодолели коридор до ведущей вверх лестницы.
— Чего встала? — мужчина подтолкнул меня в спину. — По ступенькам подниматься не умеешь?
Собственная нога, когда я подняла ее, словно обрела каменную тяжесть. Это конец. Я частенько говорю это в последнее время, но теперь сомнений уже не было. Наверху меня встретил порыв холодного ветра из проломленной стены. Сквозь нее город я увидела лишь мельком, но потемневшее небо разглядела хорошо. Вывели из камеры, чтобы не тащить тело по лестнице. Сейчас стемнело, меня выведут на улицу, где в это время уже вряд ли встретятся лишние глаза и уши, и уже там быстро прикончат. Мне казалось, что я уже не боюсь. Это стало бы избавлением. От ставшего постоянным страха за собственную жизнь, отчаяния и непонимания, что еще может произойти завтра. Так было бы проще. В первую очередь для самой меня, ну и для всех прочих, на ком я уже успела попаразитировать, прививая им ответственность за меня. Я думала так, проходя мимо ряда дверей, думала, когда за одной из них раздался взрыв грубого мужского хохота, думала, когда у одной двери мы вдруг остановились. А потом я вдруг осознала, как сильно хочу жить. Вопреки всему. От панического страха за свою жизнь меня в одно мгновение прошиб холодный пот и затрясло. Не в силах сделать ничего другого я зажмурилась, когда реданец распахнул створку и втолкнул меня внутрь. Наверно, я устояла на ватных ногах лишь чудом, но глаз не открыла. Что передо мной? Палач с занесенной секирой? Петля? Дверь хлопнула за спиной, а я уже успела нарисовать в своем воображении картину собственного бездыханного тела, которое кто-то за ноги подтаскивает к очередной дыре в стене, чтобы сбросить его в пропасть или куда похуже. А потом мне стало тепло.
— Присаживайтесь, Гвиневра.
Я удивленно распахнула глаза и уставилась на сидящего напротив меня монарха. Заметив мое замешательство, он указал на стул, стоящий у противоположного от него конца стола. Это что, издевательство какое-то? Я затравленно огляделась по сторонам. Масляные лампы и несколько гобеленов с изображением геральдического орла делали крошащиеся от времени и воздействия стихий стены почти уютными, а кроме нас в помещении не было ни души. Я помедлила, но сделала неуверенный шаг вперед. Радовид откинулся в своем кресле, наблюдая за моими неуверенными поползновениями.