Страница 34 из 44
- Сочувствую, жаль, помочь ничем не могу, не на ту нарвался, – откликалась «отзывчивая» Рита.
После бурного выяснения отношений оба отступаются друг от друга, оба без сил, и оба знают, что никуда им друг от друга не деться – они уже не смогут порознь: пробовали уже, и у них не получилось. И поняв это, хохочут-заливаются, уткнувшись друг в друга лбами, как два упрямых барана.
- Ва (послушайте), люди! На ком я женился? Брал малейк (ангелочек), получил шейтан! Чапильги (пироги с брынзой) печь не умеет, говорит, сам пеки. Я за неё должен печь, ва!
Рита отворачивается, пряча от мужа улыбку. Майрбек сильными руками берет её за плечи, бесцеремонно разворачивает и, не в силах больше сдерживаться, целует в улыбающиеся губы, отмечая попутно, какие они прохладные, шелковисто-нежные, пахнущие лесной земляникой. «Малейк мой, ангел мой… Остопарлах (возглас удивления у мужчин), на ком же я женился!» - И слышал в ответ нежное: «Сам выбирал, смотреть надо было».
Заходящее солнце
Риту никто не встретил… Николай и Галина, её двоюродные дядя и тётя, не знают, что она приехала. А зачем им знать? Она ведь не к ним приехала.
На Антонидиной калитке красовался новенький блестящий замок – не войдёшь. Но Рита вошла – пролезла через лаз в штакетнике, о котором теперешние хозяева дома не знали, иначе бы покрепче прибили две висящие на одном гвозде штакетины.
Это был её секретный лаз. С торжествующей улыбкой Рита раздвинула доски и пролезла во двор. И долго сидела на крыльце знакомого до последнего брёвнышка дома, который уже не принадлежат бабе Тоне, и Риту здесь никто не ждал. Заходящее солнце лежало на ступенях золотой дорожкой, доски были тёплыми, и от этого Рите стало вдруг хорошо и уютно, словно Антонида сидела с ней рядом и согревала её своим теплом.
- Бабы Тонина душа прилетела! – подумала неверующая Рита, поверив безоглядно и сразу – в то, что после смерти остаётся душа, и где-то во Вселенной существует Тот Свет, и Господь Бог. Значит, и бабушка Тоня где-то есть. Существует…
- Ба, а ты где теперь? – тихо спросила Рита. – Как же ты без дома?.. Или тебе теперь не нужен дом, у тебя есть другой? А этот? А я?
В дом ей не войти – на двери висел замок. Антонида никогда не вешала, даже когда отлучалась, даже когда уезжала!
- Прощай, – прошептала Рита дому, погладила тёплые доски крыльца и, не выдержав, прижалась к ним щекой. – Знаешь, они меня даже на похороны не позвали, через месяц только написали, – глотая слезы, чуть слышно сказала дому Рита. – Боялись, что с мужем приеду, не любят они его, и меня не любят… Я бабушке привет от тебя передам, скажу, что ты её помнишь и что всё у тебя хорошо. Забор нарядный, окошки занавешены, чтоб не заглядывал никто, замок вот – новенький…
Рита вытерла глаза и, не разрешив себе слёзы, тем же путём – через лаз в дальнем конце забора – выбралась наружу и отправилась к Таньке Красновой, с которой дружила с детских лет. Танька жила в большой избе-пятистенке, комнат было тоже пять, и ещё две в мансарде, на втором этаже, и веранды тоже две. И качели во дворе – высоченные! На двух врытых в землю столбах с перекладиной. Танькин дед ставил.
Они с Танькой качались по очереди, считая до ста и изо всех сил раскачивая друг дружку – сто качков Танька, сто качков Рита, сто – Танька, сто – Рита… И не надоедало! Так сладко было – взлетать на этих необыкновенных качелях в небо, становясь там, наверху, невесомой и бестелесной… И обмирая от восторженного ужаса, на огромной волне качельного размаха нырять вниз, в тёмную глубину двора…
Рита толкнула знакомую калитку, присела на качели, качнулась тихонько – и качели скрипнули в ответ, здороваясь.
- Кто тут? Ритка, ты?! Мама-ааа! Ритуля моя приехала!! Риточка! – Танька стиснула подругу в объятиях, звонко расцеловала в мокрые щёки. – Рит, ты плачешь, что ли? Ты чего, Риточка?
- Это я от радости, – соврала Рита.
Нерадостные новости
У Красновых Риту встретили приветливо, Танькина мать шустро накрывала на стол, улыбалась:
- К пирогам приехала, как знала! Тесто подошло, сейчас печь буду. Вы, девки, картохами-от не наедайтеся, место на пироги оставьте.
…Потом они долго пили чай (настоящий, из самовара на углях!) с горячими пирогами и привезёнными Ритой московскими конфетами и тульскими пряниками, которые так любила Танька, и Рита всегда ей привозила...
- Бери, бери, не стесняйся. Господи ты боже мой! Тебя дома не кормят что ли, и глянуть-то не на что! (Рита подавилась пирогом от «комплимента», но промолчала) Вот ещё этих спробуй! – Танькина мать подсовывала Рите пахучие, жаром пышущие пироги и быстрой красновской скороговоркой (которую никто в деревне не понимал, обрывая на полуслове: «Не тарахти, чай не пожар, нормально говори») перечисляла деревенские новости...
- Как Антонида-то померла, царство ей небесное… Энти-то, наследнички-то! Не успели мать похоронить, сорок дней не обождали, как положено по-христиански-то… Взялись дом делить. Неймётся им, – рассказывала словоохотливая Танькина мать, которую Танька в особо патетических местах дёргала под скатертью за подол.