Жить ярче!

– Представьте себе. А она была на китайском.

– Еще и хвастаетесь?

– Ни сколечко, – наигранно обиделся Консилье. – Я просто акцентирую внимание на своих достоинствах.

– Ну, если других нет. Тогда, конечно.

– Я не ошибся. Бойкость присутствует. Давайте перейдем на «ты».

Он вытащил один из браслетов.

– А вы не торопитесь?

– Считаете? – Эдвард задумчиво потер подбородок. – Тогда, может быть, руку и сердце?

Хвостикова всмотрелась в его смеющиеся глаза. Голубые, как чистое небо ранней весной. Острые скулы. Хищный нос, который, надо признаться, его совсем не портил. Легкая щетина в совокупности с фраком и бабочкой придавали ему вид неброского интеллигента из мира искусства. Известного на весь мир, но скромного и дружелюбного дирижера. Или же прославленного художника, продающего картины с аукциона, но не потерявшего голову от славы.

– Не боитесь, что я соглашусь? – прищурившись, спросила Анастасия.

– Вы не сможете отказать мне. Ведь я красив, умен, богат и влиятелен.

Он надел браслет ей на запястье, согнув одну ногу в подобии поклона.

– Жаль. Я вас недооценила.

Хвостикова отвернулась, ища глазами наставницу.

Гости пили шампанское из высоких бокалов и заедали тарталетками с черной икрой. Они выглядели, как ленивые домашние коты. Холеные, красивые и неопасные на вид. Когти втянуты в мягкие лапы и прикрыты перчатками, но стоит встать у них поперек дороги, и пощады не будет. Такие не признают авторитетов и всегда готовы броситься на спину. Вцепиться в шею, рвать, пытаясь добраться до артерий.

Анастасию передернуло. Раньше ей никогда не приходило такое в голову. Она словно заглянула за их маски. Увидела истинные лица и намерения.

– Это отвратительно, – прошептала она.

– Простите, не предупредил, – искренне проговорил Консилье. – Благодаря гаджету резче проявляются способности. Что вы увидели?

– Они все отвратительны. Готовы поубивать друг друга…

– Извините, – Эдвард едва коснулся ее руки, стремительно стянув браслет.

– Для первого раза, нескольких минут достаточно. Считайте это психотерапией! – заметил он и обнял ее за талию. – Давайте покружимся, как будто танцуем, и я раскрою вам страшную тайну.

– Какую?

– Вы недавно проснулись, и многого не знаете.

– Это великий секрет, – таинственно согласилась Хвостикова. – Тебя теперь убьют.

– Кто?

– Война.

– Придется эмигрировать, – испуганно сказал Консилье, оглядываясь.

Он потрясающе танцевал, даже когда дурачился. Движения оставались мягкими и грациозными.

– С вами непросто договориться, – добавил Эдвард, перестав бросать на наставницу тревожные взгляды, – но я все же постараюсь. Поймите, потенциальные богини появляются каждый год, и никого это особо не заботит. Другое дело – вы?

– Ты.

– Как пожелаешь. Ты!

– Так чем я хуже других? – спросила Анастасия, вращаясь под чудесную серенаду «Аллегро».

– Ты особенная. Обычно претенденток две. Одна от фаталистов и одна от фанатиков, но иногда появляются такие как ты. Никто не знает, чью сторону ты примешь.

– Но если я могу стать одним из фанатиков, почему тогда они пытаются меня убить?

– В том-то и тайна, – прошептал Консилье. – Логос подменил предсказание. Все думают, что ты наша, а у фанатиков в этом году совсем нет претендентки, естественно они недовольны.

– Зачем он так поступил? – рассердилась Хвостикова.

– Спроси у него сама, – ухмыльнулся Эдвард. – Он скоро будет. Мне надо подготовиться.

Он отступил на шаг, поклонился и поцеловал Анастасии руку.

– Спасибо, прекрасная леди, вы наполнили мое сердце радостью. Надеюсь, я вам тоже помог.

Повернувшись, Консилье быстро зашагал через зал.

– Что он наболтал? – нервно поинтересовалась подошедшая Зинаида Варфаламеевна.

– Сейчас появится Логос, – с интересом осматривая зал, сказала Хвостикова.

– Только его не хватало, – нахмурилась наставница. – А куда делся этот прохвост?

– Сбежал. Скажите, пожалуйста, может у проснувшегося быть двойник, не похожий на него?

 Зинаида Варфаламеевна вздрогнула, пролив шампанское, и поставила бокал на поднос подошедшего официанта.

– Это невозможно, – убежденно проговорила она. – Если захватить такое тело, сойдешь с ума.

– Но из-за злого духа я попала в мышь, – Анастасию передернуло, – а потом в дежурного врача.

– Это лишь мгновения. И ты не могла управлять ими. Только наблюдать. Многие пытались, специально внедряясь в сознание врагов, но их ждал неизменный крах и тяжелые последствия.

– Я вам не верю, – проговорила Хвостикова, глядя в покрасневшие глаза наставницы.

– Это чистая правда, спроси у кого хочешь. Если бы мы могли занимать любые тела, начался бы хаос. Проснувшиеся прыгали бы от человека к человеку, не зная меры и не соблюдая правил.

Она не успела договорить, трели Моцарта стихли, и на зал опустилась резкая тишина. Гости замолчали, замерев с шипящими бокалами в руках. Взвыли трубы! Дальняя стена за стеклянными витринами растаяла, открыв взорам лесную опушку и дорожку, бегущую на холм. Анастасия сразу узнала ее, на вздыбившейся вершине стоял павильон-оранжерея. Из нее вышли четыре фигуры.

Они медленно спускались, а трубы выдавали резкий гул, от которого сводило скулы. Спустившись, силуэты превратились в Логоса и три замотанные в балахоны темные фигуры.