Страница 69 из 124
Она не избежала ничего: распятия лицом к грубому деревянному кресту, холода лезвия тяжелого топора на плахе и оглушительного хруста собственной шеи, обжегшего болью копья, пронзающего круглый живот, и снова огня...
Как вылитые из тяжелого чугуна колокола качались, отбивая звонким боем, смерть-жизнь, жизнь-смерть, горе-счастье, страдание-радость, любовь-ненависть, боль-боль-боль...
В кружении безумного колеса иногда встречались похожие лица... Умирание и рождение занимало секунды, воскрешая и вновь стирая переживания давно прошедших жизней и бесконечно повторяя подробности той, самой страшной, далекой, древней, наполненной кровью и безумием, с которой началось падение.
Ее личное Колесо Сансары прокрутилось в сознании множество раз, впечатывая в память самые яркие даты из вереницы траурных событий.
* * *
Когда Дина очнулась, рассеянный свет прорывался сквозь старые окна в комнату. Она встала, ощущая себя не молодой и даже не женщиной - сущностью неопределенного возраста. Увиденные, заново прожитые картины расширили ее сознание, заложив чувство, что это тело - узкий сосуд, в котором она, выросшая, как на дрожжах, не умещается больше. Ее пронзило новое, неукротимое отвращение к напоминающему 'дежавю', бесконечному повторению смертей и рождений.
Сколько времени отдано искуплению, сколько жизней потрачено просто, мгновенно, как щелчок пальцев! Что нужно делать, чтобы положить конец повторяющимся страданиям? И есть ли выход не из этой, теперь кажущейся крошечной ситуации с похищением, а из замкнутой цепи, длящейся веками?
Грусть тонкой скрипичной мелодией ранила сердце, скорбно плачущее где-то там, внутри. Крупные капли дождя тарабанили по стеклу, как настойчивый гость. В комнате было сыро и зябко. Дина поискала в принесенных для нее пакетах какие-нибудь теплые вещи. К счастью, мягкие, немного потертые местами утепленные джинсы оказались ей впору. Одеваясь, Дина обратила внимание, как сильно она похудела. Девушка подошла к зеркалу и вгляделась в свое лицо, словно видела его в первый раз. Глаза светились лихорадочным блеском откуда-то издалека, волосы потускнели, а между бровями краснело пятно. Над вырезом чужой майки рубец от веревки напоминал о себе маленькими коричневыми точками еще не отвалившейся корочки.
Слабое, как после горячки, тело просило воды и пищи. Дина прошла в кухню, с немым удивлением обнаружив, что каша в кастрюле заплесневела, а вода в стакане испарилась. Чашка, из которой она пила отравленный чай, сама собой рассыпалась на мелкие черепки, покрытые с внутренней стороны засохшей коричневой пленкой.
'Сколько времени продолжались видения? Одну ночь или больше?' - спрашивала себя девушка. Но никто не мог ответить ей, и Дина подумала: 'Наверное, поэтому люди стремятся жить с кем-то еще: нужен свидетель того, что ты жил, как зеркало, отражающее тебя самого'.
Наскоро заваренная овсянка и теплая вода успокоили, наконец, тело, дрожащее от слабости. Дина выглянула на крыльцо, знакомясь заново с окружающим ее миром. Серое, затянутое облаками небо всхлипывало и печалилось.
Дина стояла на крыльце и смотрела, как штрихи дождя рассыпаются по траве, бульбами вспенивая мутные лужи. 'Имело ли все это смысл? - задалась она вопросом, и сама ответила: - Наверное, да. Каждый шаг подводил меня сюда, к этому моменту'. Страдание и несчастья, ведущие ее, оказались главными Учителями!
'Что же, - неслышно произнесла Дина, - ты не хотела Гуру-человека, получила таких учителей, без личностных страстей и побуждений, таящих в корне своем лишь один мотив - дорогу к Пониманию вещей'. Сет - тоже учитель или всего лишь рычаг в сложной системе, толкающей ее к Истине? 'И то, и другое', - решила она.
Вдалеке за калиткой пробежали мальчишки, прикрывая головы пакетами, хлюпая резиновыми сапогами в рыжей придорожной слякоти. Один из них остановился и, повернув голову, внимательно посмотрел на бледную молодую женщину, привидением стоящую под крыльцом. И хотя он был далеко, Дине показалось, что она видит синие глаза того самого, убиенного ею подростка, теперь не испуганные, просто любопытствующие. Обоюдоострая заноза спиралью прошла из горла в самое сердце, взмолившееся о прощении. Кто простит ее? Она сама себя? Бог простит? Он простит?
Дина посмотрела на небо, набухшее тучами, истекающее ливнем, а потом ее взгляд унесся за стайкой ребятишек и остановился, наткнувшись на еле видимый отсюда купол храма. И ее стонущая душа увидела надежду на прощение. Дина схватила непонятного цвета шарф-косынку с крючка возле входа, и, прикрыв голову, бросилась туда. Она и не заметила, как добралась до сельской церковки, как прошла сквозь всю ту же осуждающую толпу прихожанок под разноцветными зонтами, как оказалась перед строгим, бородатым батюшкой, только что завершившим вечернюю службу.
- Исповедуйте, святой отец! - взмолилась она, чувствуя, что ей без этого не обойтись, не пережить следующую ночь. Священник, собравшийся было запирать храм, понял это, едва увидев безумие отчаяния на лице незнакомки.