Страница 54 из 122
Глава 6
Только когда раб бросился исполнять приказание, Александр понял, что он страшно возбуждён. «Это ещё что?» Он мотнул головой, пытаясь прогнать навязчивое виденье, но оно не проходило, как и напряжение не снималось. Царевич никак не ожидал, что высказанная Павсанием любовь может произвести такое впечатление, рука там, где её поцеловал Орестид, горела, в ушах звучали слова этера с постоянно меняющимися интонациями, в глазах стояли его взгляды; Александра мучила мысль, почему же он не смог резко и грубо оборвать признающегося. «Надо быть честным с самим собой: это мне понравилось, — подумал царевич и прижал руку к пылающим щекам. — А Гефестион? Как я это ему скажу? Должен ли? Скажу — он будет смеяться над Павсанием, а я этого не хочу. Не скажу — пусть не солгу, но утаю. О боги, вразумите, что мне делать! А если… а если он играет, если Филипп специально подучил его? А какой в этом смысл? Я же не изменю Гефестиону». — «А тебе хочется?» — спрашивал внутренний голос, начавший спорить с доводами рассудка. «Да я не знаю, я в самом деле не знаю», — отчаивалось сердце.
В этом смятении чувств Александр вернулся к себе, Гефестион уже ждал его и сразу сжал в объятиях:
— Каждый раз, когда мы расстаёмся, я боюсь, что это на вечность.
«Нет, я не могу. Я люблю Гефестиона, но он не должен знать о том, что произошло. Даже если всё откроется, я скажу, что не придал этому значения, потому что мне и в голову не пришло, что кто-нибудь всерьёз может рассчитывать на то, что я изменю своей любви». — «Но тебе ведь всё равно придётся это сделать, когда встанет вопрос о продолжении рода». — «Это будет вынужденное, по необходимости». — «А разве любовь к Гефестиону не будет крепче, если ты от неё на миг отойдёшь?» — «Мне это не нужно, крепче того, что у меня, не бывает».
— Вечность — это наша любовь, — ответил Александр и побоялся разбираться, была ли хотя бы доля принуждения в его словах.
Но оба уже разделись. Александр подвёл возбуждённый член под промежность Гефестиона; тот плотнее сомкнул ноги. Тела сблизились, заключая в плен напряжённую плоть этера. Александру потребовалось всего несколько движений, чтобы дойти до пика, он ловил сыплющиеся на его губы поцелуи любимого.
Верный страж обожал эти мгновения власти над другом.
— Какой ты сегодня горячий… и быстрый!
— Отец затребовал мальчика. Я знаю, как стремительно растут его притязания: сегодня ему нужен мальчик, через два дня — вся Греция. Скоро мы двинемся в новый поход.
— Возможно, но сейчас мне милей другие завоевания, — ответил Гефестион и блаженно охнул, когда пальцы Александра сомкнулись на его достоинстве. Царевич увлёк этера на ложе и, устроившись между его раздвинутых ног, обнял их, потёрся носом о нежную кожу под подобравшейся мошонкой и поцеловал её.
— Здесь я только что побывал…
— И усеял своим семенем пол — ты совсем не жалеешь своих рабов.
— Мне слаще мучить тебя.
Отняв руку от члена, Александр положил её на живот Гефестиона и слегка прижал его.
— Ах ты, перс…
— Исправляюсь, — прошептал царевич. — Какая совершенная геометрия! — и начал захватывать губами чёрные волоски на вершине соблазнительного треугольника. «Я испытываю то же наслаждение, что и всегда». — «Вот оно! "Как и всегда" — в этом камень преткновения. Человека всегда влечёт новое, не ты ли грезишь о походе через всю Ойкумену?» — «Вовсе не для того, чтобы персов трахать. Это совсем другое».
Александр поймал взгляд Гефестиона, провёл пальцами поверх аккуратной поросли, не касаясь ими кожи, поцеловал основание члена и лёгкими захватами губ поднялся к головке. Теперь язык и губы чередовались, касаясь щёчек налившейся алеющей плоти. Гефестион постанывал всё более отрывисто, его руки размётывали волосы Александра, а глаза бездумно следили, как золотые волны скользят по животу, льнут к бёдрам и опадают по их бокам.
— О боги! — прошептал он, когда язык царевича коснулся истекающей смазкой щёлочки и, слегка надавив, чуть раздвинул её. — Ты меня с ума… — взлетела под потолок неоконченная фраза.
— Ты даже не представляешь, какой ты сладкий, филе, — выдохнул Александр. «И спросить его, не помышлял ли он о ком-нибудь другом за четыре года нашей близости? Да я лучше язык себе отрежу!»
Гефестион целовал руку царевича и гладил своей его плечо, отливающее бронзой во мраке ночи, рассеиваемом только слабым светом светильника, а язык Александра уже скользнул к уздечке и пробежал по всей длине ствола; пальцы сомкнулись и разжались на яичках, уступая место губам, — и в следующее мгновение уже они ласкали подобравшуюся мошонку.
— Ну же… — изнемогая, простонал этер, и дрожь ожидания скорой разрядки прошла по его телу.
— Я так тебя… — не докончил царевич и вобрал в рот головку.
Казалось, Гефестион мог ощутить даже крохотные сосочки языка Александра, скользившие по перевозбуждённому члену. Оргазм накрыл этера с головой, царевич глотал выбросы семени, смакуя его пряный вкус.
— Этим ты и напоишь меня, и насытишь в пустынях Азии, так ведь?
— Только взаимно. — Гефестион блаженно вытянулся и поймал щекой поцелуй улёгшегося рядом любимого.