Страница 41 из 122
— Теперь нам уготовано более просторное поле, — провокационно утвердил Александр.
— Для более высоких взлётов. — Быстрым как молния движением Гефестион развернулся и, падая, поверг Александра на спину; царевич, не успев ахнуть, уже запрокидывал голову и раскрывался, подставляя шею под лёгкие поцелуи и нежные покусывания. Этер спускался ниже, его губы обводили ключицы любимого тела, а язык оставлял влажные дорожки на их выступах.
Александр погрузил правую руку в волны тёмного каштана, а левой провёл поверх их, дотягиваясь до ягодиц, но Гефестион перехватил руку царевича в предплечье и поцеловал ладонь.
— Расслабься. Не думай ни о чём. Мы справляем твоё вступление в должность. Ты властитель, ты правитель, ты повелитель. Я доберу потом…
Живот Александра судорожно поджался и дыхание перехватило, когда этер коснулся кончиком языка его соска, а потом сильно сжал его внешними сторонами заведённых за язык губ и тут же раскрыл их, ласково снимая острое, на грани с болью, наслаждение, легко прикасаясь к беззащитному нежному овалу внутренними сторонами губ и осторожно скользя по вершине затвердевшего пупырышка сомкнутыми зубами.
И увлекательное путешествие продолжилось…
Гефестион то крепко сжимал в руках стройный стан, то гладил его трепетно, почти невесомо, то едва дотрагивался до белой незагоревшей кожи, обрисовывающей рельеф ещё не вполне развитой грудной мускулатуры, то очерчивал её наметившиеся линии, смело ведя языком. Поцелуи спускались всё ниже и ниже, пленяя и покоряя всё более и более, вот уже и впадинка пупка ухнула вниз под ещё одно беззвучно выдохнутое «ах!» царевича, вот уже смелый язык миновал умилительную ямку и добрался до вершины тёмно-золотистой поросли… Гефестион подул на курчавящиеся волоски и поднял голову, взгляд синих глаз встретился со взглядом голубых; и те, и другие были одинаково бездумны и совершенно пьяны; в очах Александра слабые отблески ночного светильника и синие озёра у средоточия сладострастия зажигали тысячи звёзд.
Бесспорно, это была ночь откровений.
Грациозным и одновременно хищным движением Гефестион скользнул вниз, шире развёл бёдра Александра, нырнул между ними, приник губами к промежности, втянул в себя её кожу и тут же выпустил, сильно нажал языком и обвёл им основание мошонки, а потом, слегка замедляя рост напряжения, ласково потёрся щекой о внутреннюю поверхность бедра. Александр перемежал стоны вскрикиваниями; Гефестион обвил предплечьем левое бедро, а пальцы другой руки подвёл под правую ягодицу и немного приподнял её. Вновь приникнув головой к низу живота, он втянул в себя одно яичко и, не давая ему подниматься вверх в подобравшейся мошонке, оттягивал и оттягивал его на себя, перекатывая языком упругий шарик. Наигравшись с одним, этер принялся за второе, а после, увеличивая остроту наслаждения, провёл языком между ними, вызвав ещё несколько сдавленных стонов своего царственного повелителя.
«Кто здесь правит?» проскользнуло по краю отключившегося сознания царевича.
Гефестион снова поднял голову, пристально смотря в затуманившиеся, давно ничего не соображавшие голубые очи, медленно-медленно протянул руку к вазе с фруктами, взял большую ягоду клубники и, надкусив её, провёл нежной мякотью по задубевшему члену — от основания до уздечки.
Он уже испытал оргазм — «добрал своё», как обещал, но сердце опять билось так же бешено, как и у Александра: дарить наслаждение не меньшее блаженство, если любишь…
По-прежнему прихватив половинку ягоды зубами, этер проводил ею по головке от уздечки и венчика к вершине, собирал сочившуюся смазку на нежную мякоть и наконец проглотил изысканное кушанье.
— Терпи, царевич, терпи, мой Ахилл!
— Я не…
— Терпи, ты должен! Уже скоро…
Гефестион подтянулся и, упёршись в ложе локтями, обхватил головку камнем стоявшего члена — сначала наполовину, выпустил её, во второй раз вобрал в себя полностью, а потом стал скользить по перенапряжённому стволу, опуская голову всё ниже и ниже, всё больше и больше надавливая на член языком и прижимая его к нёбу.
— Гефа… ааа…
Звёзды в глазах Александра осыпались бриллиантовым дождём, этер сжимал извивавшиеся в оргазме бёдра своего любовника, язык и нёбо ловили выбросы спермы, и губы удерживали драгоценную влагу.
Александр смог немного прийти в себя только некоторое время спустя.
— Гефа, что это было?
— Мой подарок на твоё вступление в должность. Понравилось?
— Филе*, любовь моя…
Синие очи струили сияние и лукаво улыбались.
— Тихо, тихо, успокойся, повелитель, — шутливо усмирял царевича Гефестион. — А то у меня такое чувство, что ты сейчас готов дать Фракии независимость, вернуть Эпиру все отторгнутые территории и пустить греков на серебряные рудники.
— Ты недалёк от истины.
— Тогда мне тем более нельзя тебя оставлять.
— Подожди! А твоё наслаждение? Я не хочу, чтобы ты…
— Ксандре! — Гефестион тихо засмеялся, обнял златокудрую голову и слегка потормошил её. — Ты действительно полностью отключился. Посмотри на свою левую голень.
Александр опустил взгляд и увидел под коленом замысловатую роспись, выведенную оргазмом любовника.