Страница 4 из 5
— Молодцов, выйди на связь! — крикнул щитовой-турбинист в рацию.
Молодцов не отзывался. Он в этот момент, что было сил, двумя руками открывал тугой вентиль дренажа. Обливаясь едким потом, стоя в мутной водо-масляной жиже, среди шума, он со скрипом тянул не поддающийся вентиль, лишь бы успеть.
— Машинист-обходчик Молодцов, выйди на связь… — громче повторил турбинист.
Дверь распахнулась, и на щит ввалился запыхавшийся начальник цеха; следом примчался ведущий инженер. Он был только из дома, но увиденное напрочь смело остатки сна. Не лучше был и сам начальник: лицо вытянулось, каска съехала набок.
— Долгих! Держи котлы! — гаркнул он. — Отвалятся — заморозим город!
«Держу», — мысленно ответил ему щитовой-котельщик, и в тот же момент зазвучал ещё один сигнал. Мигнули табло, в цеху лязгнуло, а с крыши послышался нарастающий гул.
— Клапана работают. Не удержим…
— Это всё, — произнёс начальник цеха, и следом выругался известным словом, обозначающим патовую ситуацию.
— Уровень!
— Турбина! Векшин, смотри за турбиной!
Панель щита разразилась финальным аккордом световых сигналов, и сумматор — прибор, показывающий сколько электричества вырабатывает станция — выдал цифру «ноль».
— Перекидывай пар на БРОУ*! Греть теплосеть!
— Котёл! Хоть один удержи! Ну же!
Бледный от напряжения, машинист котлов набрал на панели избирательного управления две цифры и повернул ключ; затем нажал другие две и снова повернул. Тотчас открылись задвижки паровой продувки, и избыток пара мощным потоком ударил на крышу, в глушитель.
— Готовлю к включению резервную БРОУ, — услышали все в рации удивительно спокойный для такой обстановки голос старшего машиниста — ветерана предприятия с тридцатидвухлетним стажем.
— Ну давай. Давай же. Родненький, ну… — приговаривал щитовой, оперируя продувкой, питанием и топливом. — Давай. Давай.
Котёл послушался. Уровень, качнувшись, откатился от опасного предела. Теперь надо было удержать его, выбрасывая треть пара в атмосферу, до того, как управятся со своей работой старший и обходчики.
В первый раз за эти минуты Долгих вытер пот со лба.
***
Телефон в приёмной директора звонил не переставая.
— Трубку не берут. Падлы, — гремел на всю квартиру гражданин Черняков в праведном гневе. — Ну ничего, я вам задам жару! Завтра же пойду и доложу куда следует!
— А то никто не знает.
— Знают они, знают. Беспредел можно остановить только так, нашими руками! — не унимался мужчина.
— Слушай, а… — жена запнулась. — Вдруг что и вправду случилось? Смотри.
Она дотронулась до батареи ладонью. Осторожно, чтобы не обжечься. Но покрытая белой эмалью сталь оказалась чуть тёплой.
— Ба. Отопление пропало!
— Как пропало? — муж подскочил к ней и собственноручно потрогал батарею. — Как пропало? Значит, это что, сейчас была… авария?
***
Обугленные провода беспомощно свисали с консолей покрытых толстым слоем инея опор. Остывали трансформаторы на площадке подле главного корпуса станции, столб пара из колодца во дворе вдруг стал жиже и приземистее. Предновогодний мороз крепчал, сковывая ледяным дыханием город. Крупные звёзды висели над тёмными кварталами, казалось, звеня от стужи.
И лишь один котёл, ревя как хтонический исполин, продолжал, стравливая избыток пара, выбрасывать шестьдесят тонн пара в час в атмосферу, чтобы не прекращать работу, чтобы оставшиеся сто двадцать продолжали идти через узкое горлышко редукционной установки на нагрев теплосети, не давая воде в трубах и батареях превратиться в лёд.
––—
Примечание:
* БРОУ — быстродействующая редукционно-охладительная установка, через которую пар подаётся на нагрев теплосети непосредственно с котла, минуя турбину.
========== V. Трус ==========
Наши дни. Один из многочисленных
локальных конфликтов, место и время которого не имеют никакого значения
Лейтенант Привалов, стиснув зубы, ползком просочился между двумя булыжниками, цепляясь за шершавый песчаник, загребая коленями пыль. Пальцы неожиданно вляпались во что-то липкое, тёплое. Пригляделся: рядом, среди мелких пучков сухого ковыля, лежала кисть руки человека — скрюченная, с тяжами сухожилий.
Пустой желудок попросился на выход. Торопливо вытирая пальцы о траву, перевалился за спасительные камни и только здесь огляделся по сторонам.
«Там есть кто?» — мелькнуло в голове. Вокруг воцарилась внезапная тишина, но он твёрдо знал: теперь их окружили. И сейчас этот силок всё туже затягивается, тихой сапой переползая по одному ближе и ближе, причёсывая всё, что шевельнулось, короткими сухими очередями, издали методично заваливая поредевший взвод из миномётов.
Пуля — от неё ещё можно схорониться до поры здесь, в камнях. Мина — летит, зараза, и не знаешь, куда на этот раз упадёт. Раз мимо, другой, пятый, десятый — а вот ещё одна, и кому-то не свезло. Пусть уж лучше тогда сразу точненько — смерть будет лёгкой. Раз — и всё.
Рядовой Кравчук лежал скорчившись. Худощавый молодой человек с гоголевскими глазами-вишнями. Разворошённая аптечка валялась позади. Пенал с обезболивающей таблеткой, что ныне пришла на смену промедоловому шприцу, даже не тронут.
— Даня!
Привалов собрался и быстрым рывком подскочил к нему. Тотчас поверх головы просвистела, шмякнув о камни, очередь.
«В живот ранило. Дела плохи».
— Даня! Да разожми ты зубы…
— А-а-а-а… — его крик сорвался на хрип. — А-а-а-а. Лучше стреляй… Стрель… ни в меня…
— Даня! Слышишь? Держись, Даня!
Краем глаза заметив движение в стороне, Привалов резко обернулся. Волоча с собой ручной пулемёт, к ним пробирался Гильдеев.
— Что? Даньку? Живой?
Командир взвода кивнул.
— Ранен.
— Юшку и Слона… того… Убиты.
Бледный Привалов осел на колено. Он уже сбился со счёта, кто из его взвода остался жив, а кого слепая смерть забрала к себе в цепкие корявые объятья.
— Я тут… — Гильдеев тяжело дышал, — вон через ту ложбинку можно свалить.
— Ты там был?
— Оттуда… — он положил ладонь на грудь. — Там укрыться есть где, чтоб пройти.
— Звездишь!
— Зуб даю!
Привалов покачал головой и, подумав, взялся за рацию.
Чуть слышный свист. И тут же: «Быдых!» — ухнуло где-то в стороне. Ещё одна мина.
— Слушай мою команду!..
***
Остатки взвода пробирались между укрытиями короткими перебежками. Двое подволокли к очередному прогалу тяжело раненого Даньку, ещё один вёл, закинув руку на шею, бойца с наскоро перевязанным разорванным в клочья плечом. Восьмой их сослуживец, истекая кровью, шёл сам.
— Муха! Кирьян! — крикнул Привалов. — Айда! Прикрываем!
Командир и Гильдеев, стиснув зубы, полоснули очередями поверх бугра, из-за которого только что стреляли. Сухие ковыли ошмётками взвились в облачке пыли. Тотчас, взяв под мышки Даньку, Кирьянов и Муха поволокли его по земле, согнувшись, почти на корточках.
Но, видимо, не всё доглядели. С характерным звуком почти одновременно несколько пуль ткнулись в песок, ударивший фонтанчиками тут и там. Илья, прикрывавший отход и единственный раненый, шедший на своих ногах, успел обернуться. На бегу он выпустил из своего «Калашникова» неприцельную очередь.
Командир присел на горячую землю, ловя ртом воздух, словно утопающий барахтаясь в воде. Опёрся на автомат. Магазин стремительно пустел, менять было нечем. Не сразу заметил, как из-под рукава сочится тонкая красная струйка.
— Все целы?
Бойцы переглянулись.
— Илюх, есть магазин?
Боец, прикрывавший перебежку, скривил зубы и помотал головой.
— Идти ещё можешь?
— Да ну тя, — Илья отмахнулся.
Привалов поднял глаза и увидел, как над местностью поднимается суховей. Горячий воздух тугим опахалом ударил в лицо; на зубах хрустнул песок. Со странным запозданием подступала жгучая, саднящая боль в предплечье. Рука, однако, ещё двигается, даже не немеет.
— Терпи, Даня, — обратился он к бойцу, понемногу проваливающемуся в глубокую медикаментозную дрёму. — Немного ещё. Выберемся.