Страница 2 из 5
Приятный ветерок бил в лицо. В кустах чирикали воробьи — целый выводок слётков, выпрашивая кушать, прыгал за неутомимыми родителями. Вот и улица. По пешеходному переходу, обгоняя, прошли две беззаботные девчушки. Запахло карамельными духами.
Перейдя дорогу, Ржавый оказался аккурат перед домом, с торца которого было крыльцо с железными перилами и вывеской «По чуть-чуть». Обойдя дом по тротуару, поднялся по гремящей, упругой под ногами лесенке и дёрнул скрипучую дверь.
Приятель уже ждал его, стоя за маленьким высоким столиком.
— Ох ты ж… Великий фунфурье вернулся к цивильной форме пития? — воскликнул Бурёнка, приветственно раскинув руки.
— Здорово, здорово. Да вот, пришёл тромбы разогнать, — ответил Ржавый.
Бурёнка оглядел его лицо, покрытое мелкой мозаикой незаживающих точек. Ржавый уставился в окно и вдруг на несколько мгновений взгляд его помутнел, словно он крепко задумался о чём-то своём.
А из динамиков пел голос незнакомого исполнителя:
«Очарована, околдована, с ветром в поле когда-то повенчана,
Вся ты словно в оковы закована, драгоценная ты моя женщина…»
И под звуки песни память-злодейка уносила в далекое прошлое, на пятнадцать лет назад…
***
На карьере нерудных материалов он был одним из лучших шофёров. Каждое утро, с понедельника по субботу, его «КрАЗ» выходил из гаража и начинал наматывать один за другим круги по песчаным уступам. Ревя мотором, самосвал поднимался гружёным со дна воронки, а разгрузившись, летел вниз, поднимая тучи пыли — и так десять часов. А вечером Ржавый из шланга смывал пыль и спешил домой.
— Пойдём, посидишь с нами? — предлагали мужики.
— Не, ребят, — отвечал им Ржавый, — я к жёнушке.
И заворачивал в салфетку неизменные пару пирожков с вишней из столовой — гостинец «от лисички» для маленькой дочери.
В тот вечер он, выехав из-под погрузки, в двадцатый раз за смену поднимался наверх по узкой извилистой дороге. Из-за поворота навстречу нёсся самосвал его коллеги, Вальки Дёмина. Эх, Валька, торопыга… — только и успел подумать Ржавый, заметив, как встречный «КрАЗ» вильнул на скользкой дороге. И…
Тяжёлая машина боком неслась прямо на него. Выкрутив руль вправо, Ржавый бросил машину в сторону, но исправить уже ничего было нельзя. Удар.
Двадцатипятитонный «крокодил» был техникой тех ещё времён, когда ремни безопасности не были обязательным элементом конструкции. Подброшенный со своего места, ломая грудной клеткой огромный руль, его водитель вылетел через лобовое стекло и, чиркнув капот встречного самосвала, распластался на крутом склоне откоса в камнях.
Через пару минут на месте собрались шофёры.
— Валька? Валька!
— Слушай, а на «шестнадцатом» кто был?
— Женя же!
— А где он?
Водители оглянулись.
— Да вон же лежит!
Мужики бегом спустились под откос.
— За скорой отправил?
— Смотри, как его…
— Он живой ещё?
— Н-не поймёшь…
Водитель «КрАЗа» лежал ничком, уткнувшись лицом в камни.
— Дышит вроде…
— Тихо ты! Не трогай! Убить хочешь? Рёбра в лёгкие воткнутся.
Один за другим работники карьера собирались вокруг…
***
— Здорово! — высокий писклявый голос заставил двух стоявших у столика мужчин обернуться.
Витька-помоешник. Опять у нас крутится. Мужик он, может, и неплохой, да чудной больно. Что люди ненужное выкидывают, всё в дом тащит. Всю квартиру хламом забил. Ну да ладно. Каждый по-своему с ума сходит, верно?
— Будь другом, выручи, а? — начал тот.
— Иди уже, — начал было Бурёнка.
— Самую малость не хватает.
Помявшись, Ржавый молча сунул в протянутую руку десятку.
Просияв от радости, незваный гость разразился целым ворохом благодарностей и воспарил над серым кафелем в направлении барной стойки, за которой кудрявая женщина с бейджиком «Надежда» ожидала посетителей, облокотившись на столешницу.
Ну и что, что говорят, что он в психдиспансере бывает, — подумал Ржавый. У кого чего. Меня вот супруга как увидала, только и ахнула: да что ж мне теперь с тобой делать-то? Поднял голову: стеклянная плоскость окна дребезжала от проходившего мимо транспорта; взгляд встретился с осунувшимся лицом, покрытым глубоким узором шрамов. Поди думают все: заразный. Эх. Старый никчёмный инвалид…
— Мне бы жена высказала: что, мол, деньгами соришь, — произнёс задумчиво приятель.
Вот так. У Бурёнки есть жена. Да даже у Витька-помоешника кот есть. Тоже, зуб даю, подобрал. Мне, что ли, кошку завести? Хоть родная душа в доме будет.
Покачал головой. За окном ветер срывал с одуванчиков пух, оставляя лишь голые стебельки, и вдаль убегала дорога, длинная-длинная, словно долгая жизнь.
========== III. Неверная ==========
Сколько звёзд этой ночью на небе — не перечесть! Как будто не из окна квартиры смотришь на небо. Лишь только взглянул, а уже падаешь в него, невесомо стремясь к звёздам, а те убегают, и тебе всё равно никогда до них не дотянуться.
— Глаза у тебя красивые. Такие мальчишеские немного, — тихо-тихо шепнула она и бережно погладила его растрёпанные светлые волосы. — Хороший мой… Самый… Не знаю, что мне с этим делать.
— Если бы я и сам знал, — произнёс он, и прижался к её горячей щеке.
— Понимаешь… — она долго собиралась с ответом. — Я и не думала, что когда-нибудь так полюблю.
Спит дочурка в соседней комнате. Спит и сын — недуг теперь не страшен. Тихо капает на кухне вода из крана. Одинокая машина прошуршала по улице. У самого окна качается тонкая ветка берёзы. Скоро уже рассвет.
Муж в командировке. Он нынче перепродаёт сразу пять машин из другого региона — там сейчас плохо с деньгами, и хозяева спихивают их за бесценок. Немного подлатать — и можно давать объявление в местной газете. Как нынче говорят — профит!
— А когда я тебя первый раз увидела на работе, ты мне таким с-сурьёзным показался. Может, просто — маска эта, шапочка ещё?
— Конечно, — он коротко улыбнулся. — А то пациенты слушаться не будут.
Он повернулся на спину. Она следом за ним. Но долго ей не лежалось. Она привстала, уселась под одеялом, подогнув ноги, и глубоко вздохнула. Обхватив руками колени, замерла так, и вдруг уткнулась в спинку разложенного дивана.
И он понял, что та плачет.
— Перестань, — произнёс он заботливо и, привстав, склонился к ней.
Женщина всхлипывала, содрогаясь.
— Не надо… — волосы, щекоча кончиками плечи, стекали вниз вороным дождём. — Ты же сам всё понимаешь.
— Что?
— Он бывает неправ. Бывает зол, бывает, устаёт от детей. Но он мой муж. Столько лет уже — родня вокруг, всё…
В воздухе повисла пауза.
— Он знает, что я никуда не денусь. Что мне ещё целую жизнь жить с ним. А ты… — она немного собралась. — Молодой, красивый. Семью надо создавать. Намаешься да найдёшь себе кого-нибудь однажды…
— Угу, это для того меня тридцать с хвостиком лет фортуна от женского пола оберегала, чтоб поматросить и бросить? — он осторожно положил руку ей на плечо.
— Всё равно ничего не изменить… я не могу… мне мать сегодня такое сказала…
И она, отворачиваясь, сорвалась снова.
— Ну? Спрячь слёзки.
Прошло пару минут. Она долго успокаивалась сама, пока молодой человек не взял осторожно её, обхватив, и она ткнулась носом ему в плечо.
— Прижмись ко мне сильней… — шепнула она на ухо ему.
***
— Ты совсем, что ли, умом тронулась? — кричала мать.
— Мам, ты ничего про него не знаешь.
— И знать не хочу! Убирайся… вон! — и швырнула полотенце в сторону.
— Я тебе просто… рассказать хотела… — съёжившись, ответила дочь.
— Вот чего тебе не живется? Квартира есть. Машина такая красивая! Детки в школу пошли. Ты о детях подумай, бессовестная!
Воцарилась тишина. Только шумела улица за окном, припекаемая солнцем, издевательски радостным и жарким.
— Муж — это святое! — потрясая пальцами в воздухе, возмущалась она. — Неужто не выбил ещё из твоей башки дурь?
Дочь молчала.