На берегу

Девушка рассмеялась.

- Очень на него похоже. Отродясь не встречала другого такого добросовестного человека. - И, помолчав, прибавила: - Папа собирается летом строить еще одну запруду. Он и раньше об этом толковал, а теперь собрался всерьез. Он сегодня звонил одному человеку, у которого есть бульдозер, и сговорился, чтоб тот приехал, как только земля подсохнет.

- Когда это будет?

- Примерно к Рождеству. Ему просто больно смотреть, как столько дождя пропадает зря. Летом у нас тут все пересыхает.

Она взяла со столика у постели Дуайта пустой стакан.

- Хотите выпить еще горячего?

Он покачал головой.

- Сейчас не хочу, детка. Я прекрасно себя чувствую.

- А поесть чего-нибудь?

Он опять покачал головой.

- Может быть, сменить грелку?

- Я прекрасно себя чувствую. - И опять покачал головой.

Мойра вышла, но через несколько минут вернулась с длинным свертком, на конце сверток расширялся.

- Вот, я вам оставляю, можете смотреть на это всю ночь.

И она поставила сверток в угол, но Дуайт приподнялся на локте.

- А что это?

Мойра засмеялась:

- Угадывайте до трех раз, а утром увидите, которая догадка верна.

- Я хочу посмотреть сейчас.

- Завтра.

- Нет, сейчас.

Она поднесла ему сверток и, стоя подле кровати, смотрела, как он срывает бумагу. Главнокомандующий военно-морскими силами Соединенных Штатов, в сущности, просто мальчишка, подумала она.

В руках у него, на одеяле, лежал новенький, сверкающий "кузнечик". Деревянная рукоятка отлакирована и блестит, металлическая подножка лоснится красной эмалью. На рукоятке красной краской четко выведено: ЭЛЕН ТАУЭРС.

- Вот здорово, - севшим от волнения голосом вымолвил Дуайт. - Никогда таких не видал, да еще с именем. Она будет в восторге. - Он поднял глаза на Мойру. - Где вы его раздобыли, детка?

- Нашла мастерскую, где их делают, это в Элстернвике. Теперь-то их больше не выпускают, но для меня сделали.

- Даже не знаю, как вас благодарить, - пробормотал Дуайт. - Теперь у меня для всех есть подарки.

Мойра собрала рваную оберточную бумагу.

- Пустяки, - небрежно сказала она. - Забавно было заниматься поисками. Я поставлю его в угол?

Дуайт покачал головой.

- Оставьте тут.

Мойра кивнула и пошла к двери.

- Я погашу верхний свет. Засыпайте скорей. У вас правда есть все, что нужно?

- Конечно, детка, - был ответ. - Теперь у меня все есть.

- Спокойной ночи, - сказала Мойра. Вышла и затворила за собой дверь.

Некоторое время Дуайт лежал при свете камина, думал о Шейрон и об Элен, о солнечных днях и о кораблях, что высятся у набережных Мистика, об Элен, которая скачет на "кузнечике" по расчищенной - дорожке между двумя снежными грядами, о Мойре - какая добрая девушка... и понемногу сон одолел его, а рука так и осталась на лежащем под боком детском тренажере.

На другой день Питер Холмс обедал с Джоном Осборном в офицерском клубе.

- Утром я звонил на корабль, - сказал физик. - Хотел поймать Дуайта и показать ему черновик доклада, прежде чем перепечатаю. А мне сказали, что он гостит у Дэвидсонов.

Питер кивнул.

- Он заболел гриппом. Вчера вечером мне звонила Мойра и сказала, что постарается не пускать меня к нему целую неделю, а то и дольше.

Осборн озабоченно нахмурился.

- Я не могу так долго тянуть с докладом. Йоргенсен уже прослышал о данных, которые мы привезли, и твердит, будто мы плохо вели наблюдения. Я должен отдать доклад в перепечатку не позже завтрашнего утра.

- Если хотите, я его просмотрю, и, может быть, нам удастся поговорить с первым помощником, хоть он сейчас и в отпуске. Но Дуайту надо бы тоже прочесть, прежде чем доклад пойдет дальше. Может быть, позвоните Мойре, и пускай она свезет его в Харкауэй?

- А она там бывает? Я думал, она все время сидит в Мельбурне, обучается машинописи и стенографии.

- Не болтайте чепуху. Конечно же, она дома.

Физик оживился:

- Я могу сегодня же все отвезти Тауэрсу на "феррари".

- Вы скоро останетесь без горючего, если станете его тратить на такие прогулочки. Можно прекрасно доехать поездом.

- Я поеду по службе, по делам флота, - возразил Джон Осборн. - Имею право получить горючее из флотских запасов. - Он наклонился к Питеру, понизил голос. - Известен вам авианосец "Сидней"? В одной из его цистерн имеется примерно три тысячи галлонов эфиро-спиртовой смеси. Там пытаются с нею поднять в воздух самолет на поршневой тяге, только пока ничего не получается.

- Но это горючее не про вас! - возмутился Питер.

- Разве? Я поеду по делам флота, а может быть, и поважней, чем только для флота.

- Ладно, расскажите и мне про эту смесь. Годится она для малолитражного "морриса"?

- Придется помудрить с карбюратором и повысить сжатие двигателя. Выньте прокладку, замените ее тоненькой медной пластиной и закрепите. Попытка не пытка.

- А не опасно гонять в вашей машине по дорогам?

- Ничуть, - сказал Осборн. - На дорогах сейчас и наскочить не на что, разве только на трамвай. И на прохожих, конечно. Я всякий раз беру с собой запасные свечи, а то при трех тысячах оборотов в минуту их забрасывает маслом.

- А какая у нее скорость при трех тысячах?

- Ну, на самой большой скорости гонять не стоит. А так она делает миль сто в час или немного больше. Начинает с сорока пяти миль, потом, конечно, разгоняется; надо, чтоб впереди дорога хоть ярдов на двести была свободна. Я обычно выталкиваю ее из гаража на Элизабет-стрит вручную и потом дожидаюсь перерыва между трамваями.

Так он и поступил в этот день после обеда, и Питер Холмс помог ему толкать машину. Осборн втиснул папку с черновиком доклада сбоку сиденья, на глазах собравшихся восхищенных зрителей влез в машину, застегнул ремень безопасности и надел шлем.

- Ради бога никого не угробьте, - негромко сказал ему Питер.

- Все равно месяца через два все перемрут, и мы с вами тоже, - заметил физик. - Вот я и хочу прежде получить от своей тачки толику удовольствия.

Мимо прошел трамвай, и Осборн попробовал запустить остывший мотор стартером, но неудачно. Мимо прошел еще трамвай, и тотчас десяток добровольцев принялись подталкивать "феррари", но вот мотор заработал, и с оглушительным треском выхлопа, заверещав шинами, обдав запахом жженой резины и облаком дыма, гоночная машина ракетой вырвалась из рук Осборновых помощников. У "феррари" не было гудка, да ему и незачем сигналить - его слышно за добрых две мили; Джона Осборна больше заботило, что у него и фар никаких нет, а к пяти часам уже темно. Чтобы доехать до Харкауэя, показать капитану доклад и обернуться засветло, надо шпарить вовсю.