На берегу

- Могу поверить. Но вы доедете до Бервика, а что дальше? Вас кто-нибудь встретит?

Мойра покачала головой.

- С утра мы оставили на станции велосипед. Если вы меня угостите, как надо, я, пожалуй, с него свалюсь, но он меня ждет. - Она допила двойную порцию коньяка. - Спросите мне еще, Дуайт.

- Только одну. А потом пойдем отсюда. Вы ведь обещали, что мы потанцуем.

- И потанцуем. Я заказала столик у Мэрайо. Я, когда пьяная, здорово топчусь.

- Я не хочу топтаться, - возразил Дуайт. - Я хочу танцевать.

Мойра взяла у него из рук стакан.

- Вы слишком многого требуете. Не тычьте больше мне палкой в ухо, это невыносимо. Да почти все мужчины вовсе и не умеют танцевать.

- И я не умею. Раньше в Штатах мы много танцевали. Но с начала войны я не танцевал ни разу.

- По-моему, вы очень скучно живете.

После второй порции коньяка Дуайту все же удалось увести ее из отеля, и уже в сумерках они пришли на станцию. Через полчаса приехали в город и вышли на улицу.

- Еще рановато, - сказала Мойра. - Давайте пройдемся.

Он взял ее под руку, чтобы уверенней вести сквозь субботнюю вечернюю толпу. Почти во всех витринах красовалось вдоволь всяких соблазнов, но лишь немногие магазины открыты. Рестораны и кафе набиты битком и явно процветают; бары закрыты, но на улицах полно пьяных. Кажется, в городе царит буйное, ничем не омраченное веселье, скорее в духе 1890 года, а отнюдь не 1963-го. На широких улицах никакого транспорта, кроме трамваев, и люди шагают прямо по мостовой. На углу Суонстон и Коллинз-стрит какой-то итальянец играет на большущем, безвкусно изукрашенном аккордеоне - и, надо сказать, играет отлично. И вокруг под эту музыку танцуют. Дуайт с Мойрой проходили мимо кинематографа "Королевский", перед ними, шатаясь, ковылял какой-то человек - и вдруг упал, продержался немного на четвереньках, потом, мертвецки пьяный, скатился в водосточную канаву. Никто не обратил на него внимания. Полицейский, что проходил по тротуару, приостановился, перевернул упавшего, небрежно осмотрел и зашагал дальше.

- Ну и веселье здесь вечером, - заметил Дуайт.

- Сейчас уже не так скверно, - ответила Мойра. - Сразу после войны было куда хуже.

- Знаю. По-моему, люди от этого устают. - И, немного помедлив, Тауэрс докончил: - Вот как я устал.

Мойра кивнула.

- И потом, сегодня суббота. В обычные вечера здесь тихо и мирно. Почти как до войны.

Они подошли к ресторану. Владелец встретил их приветливо, он хорошо знал Мойру: она бывала в его заведении по крайней мере раз в неделю, а то и чаще. Дуайт Тауэрс заходил сюда всего раз пять-шесть, он предпочитал свой клуб, но метрдотель знал, что это капитан американской подводной лодки. Поэтому обоим оказали достойный прием, отвели удобный столик в углу, подальше от оркестра; они заказали напитки и ужин.

- Очень славные здесь люди, - одобрительно сказал Дуайт. - Я ведь прихожу не так часто, и когда прихожу, трачу не так много.

- А я прихожу очень часто. - Мойра на минуту задумалась. - Знаете, вы очень везучий человек.

- Почему вы так считаете?

- У вас есть дело, вы все время заняты.

Раньше капитану Тауэрсу и в мысль не приходило, что он счастливчик.

- Да, верно, - медленно произнес он. - Мне и правда некогда болтаться зря и валять дурака.

- А мне есть когда. Больше мне нечем заняться.

- Вы что же, совсем не работаете? Никаких обязанностей?

- Никаких. Иногда гоняю по нашим полям вола с бороной, ворошу навоз. А больше делать нечего.

- По-моему, вам бы неплохо найти какую-то службу в городе.

- По-моему тоже, - не без язвительности ответила Мойра. - Но это совсем не так просто. Перед самой войной я получила диплом с отличием в нашей лавочке, моя специальность - история.

- В лавочке?

- В университете. Потом думала выучиться машинописи и стенографии. Но какой смысл потратить на это год? Я бы не успела закончить курс. А если бы и закончила, никакой работы не найдешь.

- Вы хотите сказать, что деловая жизнь сходит на нет?

Мойра кивнула.

- Очень многие мои подруги остались не у дел. Предприниматели и коммерсанты не работают, как прежде, и им не нужны секретари. Половина папиных друзей раньше где-нибудь да служила, а теперь они просто не ходят в свои конторы. Сидят у себя дома, вроде как вышли в отставку. Понимаете, масса учреждений и предприятий позакрывались.

- Пожалуй, в этом есть смысл, - заметил Дуайт. - Если у человека хватает денег на жизнь, он имеет право последние месяцы прожить, как пожелает.

- И девушка тоже имеет на это право, - сказала Мойра. - Даже если, чем гонять на ферме вола и раскидывать по полю навоз, она пожелает заняться совсем другими делами.

- А работы нет никакой?

- Я ничего не могла найти. Хотя очень старалась. Но понимаете, я даже на машинке печатать не умею.

- Можете научиться, - сказал Дуайт. - Можете поступить на те курсы, вы же собирались.

- А какой смысл? Ведь я не успею закончить и не смогу применить свои знания на практике.

- Но у вас будет занятие. Вместо двойных порций коньяка.

- Все равно чем, лишь бы заняться? - переспросила Мойра. Отвратительно.

Она беспокойно барабанила пальцами по столику.

- Это лучше, чем пить лишь бы пить, - возразил Тауэрс. - Не болит голова с похмелья.

- Закажите мне еще двойную порцию, Дуайт, - с досадой сказала Мойра. А потом посмотрим, умеете ли вы танцевать.

Ощущая что-то вроде жалости, он повел ее танцевать. До чего же она сейчас уязвима. Поглощенный своими заботами и обязанностями, он как-то ни разу не подумал, что и у тех, кто молод и не успел обзавестись семьей, теперь хватает огорчений и разочарований. Надо постараться, чтобы она приятно провела вечер, решил он и заговорил о фильмах и мюзиклах, которые они оба видели, об общих знакомых.

- Холмсы чудаки, - сказала между прочим Мойра. - Мэри просто помешана на своем саде. Они сняли эту квартиру на три года, и она собирается осенью посеять всякую всячину, которая взойдет только на следующий год.

Дуайт улыбнулся.

- По-моему, очень правильная мысль. Мало ли, что может быть. - И опять перевел разговор на - не столь опасную тему: - Видели вы в "Плазе" фильм Дэнни Кея?

Яхты и парусные гонки - темы совсем безопасные, поговорили и об этом. Под конец ужина немного развлеклись эстрадным представлением, потом опять танцевали. А потом Мойра объявила: