Страница 4 из 10
Его выхватил случайный взгляд. Вообще-то я уже начала рисунок – по памяти изображала лицо одной улыбающейся старушки. Недавно видела её в автобусе, долго рассматривала, и вот сейчас воспроизводила на бумаге. И закончила бы, если бы, задумавшись, не подняла глаза…
Если подумать – обычный человек. Просто стоит, не двигаясь, ноги где-то на ширине плеч, на одну опирается чуть больше, чем на другую, но это не сразу заметно. Руки опущены, одна сунута в карман чёрной жилетки с поднятым воротником. Голова чуть склонена в сторону, как будто он очень глубоко задумался. Самый обычный, я таких много видела… казалось бы… но при этом такая гармония в его фигуре – как будто и телосложение, и одежда, и поза, и освещение создали нечто, близкое к идеалу.
И как назло ничего не выходило. То есть выходило, но вовсе не то. Ведь никакой художник не сможет передать реальность такой, какая она есть. Во-первых – призма собственного взгляда, во-вторых – лист бумаги никак не может быть стопроцентным отражением реальности. Но у меня всегда получалось словить именно ту черту, что меня привлекала в людях. Например, взгляд, или улыбку, или гнев… а тут – просто стоящий ко мне спиной человек. У меня на бумаге. А в реальности…
«Да разве так бывает, чтобы…» – я собиралась возмутиться, потому что действительно – слишком уж лакомый кусочек этот парень. Его хочется рисовать, как бы он ни стоял. Со всех сторон бы осмотреть… но я не успела это подумать. Он как-то оживился, вскинул голову, я выхватила взглядом нос, кусок улыбки… и переключилась на его друга.
Не знаю, обратил бы на этих ребят кто-нибудь такое же внимание. Может быть, и нет. У меня ведь свой критерий измерения красоты людей. Нестандартный, потому что я могу найти совершенство почти в любом человеке – чаще всего этим и занимаюсь. И мои аханья по поводу того, что парень красив, вовсе не значат, что я влюбилась в него с первого взгляда. Прежде всего он – модель, образец, который я если хотя бы приблизительно не перенесу в свой альбом карандашом, буду жалеть всю жизнь.
В те моменты я почти не думала, что они уедут. Ведь стоят совсем рядом с остановкой автобуса, чуть в отдалении, будто ждут кого-то ещё. Ох… только бы не третьего такого же, и только не девушку, иначе такого обилия совершенства я не вынесу. А может, они лишь издалека хорошо смотрятся? Я почувствовала, что у меня затекли ноги, которые я сложила по-турецки, но отвлекаться было нельзя. Потому что я уже очертила почти всю фигуру пока что беспорядочными штрихами и начинала накладывать первые намёки тени.
Что-то изменилось. Я не сразу это заметила, а когда заметила, судорожно дёрнулась. Потому что парни уже оба стояли ко мне лицом. Точнее, не стояли, а приближались.
Ноги я распутать не успела. Просто думала о другом. Прижимала к себе альбом так, чтобы не было видно рисунков, и крепко стискивала в ладони карандаш.
Я было начала медленно отрывать от груди альбом, к которому одновременно стал двигаться карандаш, но тут же опомнилась: увидят же! А я не люблю показывать незаконченные рисунки. Жаль…
«Нет, ну какой нос…» – возможно, я даже покачала головой, чем, вполне вероятно, вызвала их недоумение. Но ничего не могла с собой поделать.
– Добрый… – всё ещё пребывая в некоторой прострации от такой близости потенциальных моделей, я кивнула. Перевела взгляд на Первого. Потом на Второго. И назад. У Первого глаза круглее. И тёмно-карие. А у Второго – миндалевидные, цвет непонятный, серые вроде бы, или синие. Или карие тоже… интересно… ну-ка…
– Покажете? – бесхитростно вклинился Первый. Я опять посмотрела на него. Вот, вот так – чудесное выражение лица, и эти морщинки около глаз… именно так и надо…
– Конечно, – кивнул Второй. Первый уселся рядом со мной на скамью. – Вы художница?
Разумеется, я не могла сказать больше. Описать все эти размышления по поводу носа и прочего? Нет-нет, пусть это останется тайной художника.
– Нет, – я отрицательно помотала головой. – Там почти ничего ещё нет. Пару линий…
– А почему перестали рисовать?
– Ну почему же, – он глубокомысленно посмотрел на друга. Первый поднял лицо к нему. – Можно вопрос? Несколько нескромный.
– Кого вы рисовали? Меня – или этого обормота?
– Вас обоих.
– Нет, ты утверждал, что тебя, – не сдался Второй. – Так что ты не прав. Двоих.
– Я и не отрица… простите, мы опять ударились в глупые споры. Так вы совсем не покажете?
– Если вы вот так простоите какое-то время – нарисую и покажу, – пообещала я, снова глядя на нос. Он как раз очень хорошо был виден. А то, что снизу, то так даже лучше.
– Стойте! Да, так. Сейчас, я быстро. Только… – посмотрела на Первого. – Пусть ваш брат отойдёт, нельзя подглядывать. Иначе не получится.
– Он не брат, – почти не разжимая губ, сказал он.
– Едва ли. Если долго за нами наблюдать, сходство теряется, – заявил Первый.
– Можете говорить, я пока рот не рисую, – позволила я. – Этот не подарю. Если для себя хотите, сами придумайте, как будете стоять или сидеть, и я сделаю. Но вы разве не спешите?
– А его – Полиан, – как будто в отместку произнёс Второй.
– А что значит «тогда»? – поинтересовался Первый.
– Это не прозвища, – Второй моргнул. – Настоящие имена.
– А полное имя у вас какое? – это уже Первый.
– Ну это настоящие! – возмутился он. – Ладно… если так, он… ммм… Лёша? Лёня? Леонид, получается…
– Да-да, – скучающим тоном протянул парень. Видно, шутка была не новой. – Неужели мои родители такие идиоты?
– Верно. Поэтому меня зовут Полиан.
– А вы? – это уже Лезар, или как его там.
– Ангел? – заинтересовался Полиан. – Не слышал раньше… красиво.
– Если переходим на «ты», значит, мы завязали знакомство? – спросил Лезар.
– Я к тому, что мы можем подходить и пожимать тебе руку, если встретим случайно? Ну, или рассчитывать на портрет в подарок – по старой дружбе?
– Уже всё? – поинтересовался Лезар.
– Почему? – расстроился Полиан. Его друг тоже погрустнел.
– Это ничего, – уверенно сказал Полиан и пошёл вперёд. Но я выставила руку.
Можно было оставить так. И ссылаться на то, что вся неправильность – из–за незаконченности рисунка. Но я решила завершить. Если совсем не понравится – подарю Лезару на память.
Оба склонились над ним.
– Прекрасно, – Лезар смотрел широко раскрытыми глазами. – Чудесно рисуешь. Знаешь… как будто ветром. Линии очень плавные.
– Да, точно… – это Полиан опять присел на скамью рядом со мной. – И он тут… больше похож на себя, чем сейчас.
– Ну… – он замялся. – Он ещё больше похож на настоящего Лезара, чем тот, который стоит перед тобой. Знаешь, так бывает…
Ребята заявили, что завтра в это же время будут ждать меня возле этой скамейки. И я нарисую Полиана, может быть, в полный рост – как он просил.