Страница 80 из 137
- Что я? - так же безучастно сказал Взик. - Какая мне разница, кто меня раздавил, танк или человеческая подлость? Человеку неважно, от кого сносить обиду или принимать смерть. Важен результат. И не кричи ты, у меня и так голова раскалывается.
Он вызвал секретаршу и тихо сказал ей:
- Попросите зайти ко мне Иво Илича.
Иво Илич тоже не спал этой ночью, потому что у сына резался первый зуб, и бабка, несмотря на то что сочиняла для мальчика самые занятные колыбельные, не могла укачать его, и Иво взял своего первенца на руки и начал ходить с ним по саду, и рассказывал ему смешные истории, и делился с ним своей заветной мечтой - написать такой репортаж, чтобы о нем заговорили все в Югославии и чтобы стать знаменитым журналистом, купить после этого домик, где у Ивана будет своя комнатка, и он может орать себе всласть, и Злата не будет плакать, и бабка не будет ворчать, и все у них будет замечательно, и в доме будут большой кот с черными глазами и синим носом и собака с желтыми подпалинами на спине, на которой маленький станет ездить верхом, когда подрастет.
Когда Везич и Иво вышли из редакции, люди подполковника Владимира Шошича следили за ними искусно и осторожно.
После того как они поговорили в кафе и Иво записал в блокнот несколько фамилий и адресов, Везич уехал в управление, а молодой репортер, получивший первый раз в жизни настоящий материал, отправился домой. Он должен успеть написать к вечеру, и его материал прогремит на всю страну, и хотя он на этом материале денег на домик не получит, но щенка сенбернара обязательно купит: вчера в "Обзоре" было напечатано объявление, что хозяин золотой медалистки Дольки продает семь щенков - двух кобелей и пять сучек.
О том, что Везич передал газетчику подробный материал на Веезенмайера и всю его группу, Шошич сообщил Ивану Шоху; тот, в свою очередь, сразу поставил об этом в известность германское консульство; консул отправился к Штирлицу - говорить об этом по телефону было никак невозможно, - но Штирлица в отеле не было, и он пошел к Фохту, а Фохт ввиду срочности события решился поехать в апартаменты к штандартенфюреру. Выслушав своего помощника, Веезенмайер отчитал его за то, что не знал об этом с первой же минуты, и бросился к зубному врачу Нусичу, у которого скрывался Евген Грац.
А Штирлиц сидел с Везичем на открытой веранде пустого в этот час ресторана "Илица" и внимательно разглядывал сильное лицо полковника. За час перед этим он встретился с Родыгиным. Он пригласил его и Дица на ленч, как они и условились накануне. Родыгин назвал им имена многих людей, связи у него были широкие и разнообразные. Диц поздравил Штирлица с удачей источник довольно интересен.
После этого Штирлиц поехал на встречу с Везичем. Говорить ему сейчас приходилось особенно осторожно, ощупью, сдерживая нетерпение, потому что, по всему судя, счетчик времени уже работал вовсю. Москва прислала вторую шифровку - Центр требовал ответа на свой вопрос, такой, в общем-то, немногословный: "Будет ли война с Югославией, и если будет, то когда?" Не больше и не меньше. А что Везич? Какое он может иметь отношение к ответу, который предстоит узнать Штирлицу? Никакого он не имеет к этому отношения. Хотя ничего нельзя сказать заранее. Не зря, видимо, Родыгин расспрашивал о нем прошлой ночью. Везич может оказаться той ступенью, которая позволит Штирлицу шагнуть поближе к Веезенмайеру. А тот знает все.
- Господин полковник, какую форму разговора вы предпочитаете?
- Вы задаете вопрос вроде маэстро, предлагающего любые условия перед началом сеанса одновременной игры на десяти досках, господин Штирлиц.
- На десяти досках я не потяну. На трех, от силы четырех, еще куда ни шло.
- Вы имеете в виду нашу с вами партию?
- Нашу партию мы будем разыгрывать на одной доске. Собственно, этого ответа я и ждал, когда спрашивал вас о форме разговора.
Штирлиц неторопливо открыл портфель, достал папку, в которой лежали фотографии полуголого Везича и Лады, статья фельетониста Илии Шумундича, и положил все это на стол.
- Поглядите, пожалуйста, - сказал он. - Нет ли здесь мелких огрехов и фактических неточностей?
Везич пробежал статью, внимательно рассмотрел фотографии - не монтаж ли - и серьезно спросил:
- Завизировать?
- Это было бы замечательно.
- Вы уверены, что опубликуют?
- Бесспорно.
- Когда?
- Сразу же после нашего с вами разговора.
"Вечерних газет две, - подумал Везич, - и в одной из них Взик. Мне надо, видимо, не ждать разговора с заместителем министра, а публиковать сегодня же..."
- И вы действительно думаете, - спросил он, - что это может мне повредить?
- А вы как думаете?
- Мне интересна ваша точка зрения.
- Думаю, что вам это здорово повредит.
- Почему?
- Потому что вы не сможете опровергнуть ни одного из приведенных здесь фактов. Факты, конечно, ерунда сами по себе; можно было б и поинтереснее найти, но мы в цейтноте. Однако факты эти обращены к массовой аудитории и затрагивают те вопросы, которые более всего интересны толпе. Опровергать написанное здесь, - Штирлиц тронул мизинцем странички, невозможно, поскольку вас конкретно ни в чем не обвиняют. О вас говорят как о блудливом блюстителе нравов. Этот парадокс, я согласен, дешевого свойства, но он стреляет в десятку.
- Парадокс стреляет?
- Это вы хорошо подметили. О чем свидетельствует, по-вашему, такая корявая фраза?
- О том, что вы волнуетесь.
- Именно.
- Ваш коллега ни за что в этом бы не признался.
- Кого именно вы имеете в виду?
- Господина Фохта.
- Он очень волновался, беседуя с вами?
- Он тщательно скрывал свое волнение.
- Каждый человек играет такую роль, какая ему по силам.
- Меня всегда интересовал вопрос: явлением какого порядка следует признать актера - высшего или низшего?
- Актер - это орган божий, - ответил Штирлиц задумчиво. - Он моделирует нижний уровень бытия, не высокое - бытие плоти, бытие темперамента. Но поскольку он м о ж е т это моделировать, то сам становится явлением высшего порядка, ибо лицедейством своим заново осмысливает явления, то есть обладает врожденным даром мыслить.