Страница 13 из 137
Симовича, свидетельствует о существовании какой-то иной возможности
удержаться у власти. Я допускаю мысль, что Мачек начнет тур
сепаратных тайных переговоров с Берлином или Римом". Цесарец возразил
ему: "С Римом Мачек вряд ли пойдет на переговоры, потому что Анте
Павелич сидит у Муссолини. Скорее всего, он будет искать контакты с
Гитлером, чтобы под эгидой Берлина отстаивать идею автономной
Хорватии". Прица выразил убежденность, что если Мачек и войдет в
кабинет - не на словах, а на деле, - то он будет самым решительным
противником как сближения с Москвой, так и либерализации внутренней
жизни страны. В правительство он может согласиться войти лишь на том
условии, если Симович подтвердит верность курсу держав оси. Аджия
сказал, что главная задача коммунистов на современном этапе
"ударить по национализму", "поскольку на горе хорватского крестьянина
греет руки губернатор Шубашич, который не подумает решить социальную
проблему, передав безземельным пролетариям села земли, принадлежащие
хорватским помещикам". Он продолжал развивать свою мысль о
необходимости "борьбы с буржуазным национализмом", потому что "эта
ржа будет поедать Югославию изнутри и Гитлер наверняка не преминет
воспользоваться этим, играя между Мачеком и Павеличем, шантажируя при
этом Белград угрозой отделения Хорватии". Прица выразил сомнение
урвать максимум благ для хорватской буржуазии и чиновничества. "Вряд
ли, - продолжал он, - Мачек решится на сепаратные переговоры с
Берлином, ибо он потребует гарантий против Анте Павелича, называющего
его, Мачека, "сербской марионеткой", а Муссолини не отдаст своего
человека Гитлеру". Цесарец сказал, что их спор носит "теоретический и
предположительный характер, тогда как сейчас такой момент, когда надо
принудить белградское правительство к действиям - решительным и
недвусмысленным - против всякого рода сепаратизма, против паники,
слухов, действий "пятой колонны", особенно мощной здесь, в Хорватии,
где позиции немцев традиционно сильны". Он подробно остановился на
необходимости разъяснительной работы в армии, "поскольку в случае
если Гитлер начнет войну, то на первых порах, пока не будет вооружен
весь народ, именно солдаты будут сдерживать нацистское вторжение".
Прица спросил Цесарца, уверен ли он в том, что начнется война.
Цесарец ответил утвердительно. Аджия, однако, высказал предположение,
что "Мачек, вероятно, решит поставить себе памятник при жизни, сделав
ставку на то, чтобы вывести Хорватию из-под удара, вплоть до того,
что именно он решится на провозглашение независимости". "Он не сможет
этого сделать, - возразил Кершовани, - потому что армия в Хорватии не
поддержит его, ибо она верна Симовичу. До тех пор пока армия стоит на
стороне Белграда, - заключил он, - пока Мачек не имеет опоры в армии,
ни о каком отделении Хорватии не может быть и речи. Лишь только если
войска Гитлера и Муссолини придут сюда, можно считать отделение
Хорватии свершившимся фактом. И провозглашать это отделение будет не
Мачек, а Павелич. Поэтому: борьба на два фронта, связь с армией,
самое активное участие в митингах и демонстрациях, ежедневные
выступления в нашей прессе, организация студенческих и рабочих
сходок, на которых мы должны проводить разъяснительную работу".
Следует указать на то, что в Загребе распространяется огромное
количество коммунистической литературы, подготовленной руководством
КПЮ во главе с И. Броз (Тито). Прица, Кершовани, Цесарец и Аджия, а
также примыкающие к ним Крайский и Черногорец редко покидают
помещение типографии на Франкопанской, где некоторые из них и ночуют.
Зафиксировано 16 выступлений одного только Кершовани в университете и
14 выступлений Аджии среди загребской интеллигенции.
Генерал-майор Я. Викерт".
Мачек осторожно отодвинул от себя листочки голубоватой бумаги, на которых был напечатан этот текст, и вызвал Ивана Шоха, личного секретаря.
- Слушайте, Иван... Поезжайте к начальнику "сельской стражи". А еще лучше и в "городскую стражу". Жандармерия жандармерией, полиция полицией, а эти - наши, хорватские. Скажите им, что в Загребе, на Франкопанской улице, в типографии журнала "Израз", засела банда иностранных агентов, продающих нашу родину. Скажите, что у них под носом ходят враги. Скажите, что я могу это стерпеть - я и не то терпел, - но как они терпят преступников, вот этого я понять не могу!
- Показывать им что-нибудь надо? - осторожно спросил Шох, глянув на голубые странички.
Мачек мгновение раздумывал, а потом, спрятав донесение в стол, ответил:
- Ничего им показывать не надо. Им надо сказать, что белградская жандармерия собирает обо мне сплетни! И рассылает их черт-те куда!
- Доктор, может, порекомендовать "страже"...
Мачек перебил Шоха:
- Я не знаю, что надо рекомендовать "страже", Иван. Я достаточно знаю вас как умного и дельного помощника моего. Пусть сделают, сначала надо сделать! Оправдание сделанному всегда найти можно! При желании и минимуме здравого смысла. Ситуация такова, что Белград закроет глаза на любую нашу резкость - только б я приехал к ним! Но если "страже" потребно такое объяснение, то их всех надо гнать оттуда взашей! Если им недостаточно того, что я сказал вначале, - им тогда мух бить, а не врагов.
Шох давно не видел шефа таким раздраженным: шея его покраснела, седина поэтому казалась особенно красивой, благородной.
- Доктор, поскольку речь идет об "Изразе", а это Цесарец, Прица, Кершовани и остальная банда, - может, через пятые руки туда подтолкнуть усташей?
- Незаконные действия вы станете предпринимать, когда я перестану быть руководителем хорватской партии! - Мачек даже пальцами ударил по столу. - Я в своем доме, и я не хочу, чтобы от бандитов меня защищали бандиты! Ясно вам?!
- Мне ясно, - тихо ответил Иван Шох и неслышно вышел из кабинета.
Какое-то время Мачек был в яростной и жестокой задумчивости, потом снял трубку телефона и соединился с шефом жандармерии.