Страница 16 из 51
Они вновь осмотрелись с зыбкой надеждой, что хотя бы часть мебели осталась сухой, но увы: от стола несло химией, шкаф был открыт, документы в нём набухли. Даже цветок на подоконнике согнулся — ему вряд ли понравилось быть политым «Доместосом».
Глеб угрюмо заключил (хотя это и так было ясно):
— Кто-то очень не хочет, чтобы Шульца нашли.
Дея чертыхнулась и вышла первой. Торчать в кабинете смысла не было — «убрались» тут на славу. Следы ауры хозяина канули в небытие.
— И что теперь? — Глеб выехал следом.
— Опросим персонал, — Дея пошла мимо дверей, читая таблички. — Того, кто это сделал, наверняка видели.
Миновав четыре двери, она встала у последней. Это был кабинет главврача; «Одинкин Иван Михайлович», — гласила табличка.
— Вот с него и начнём! — решила Дея.
Въехав за ней, Глеб тихонько прикрыл дверь.
Скрип никого не потревожил — защита всё ещё действовала. Одинкин (грузный шатен с бородкой) сидел за столом и что-то доказывал посетительнице:
— Ирина Геннадьевна, мест нет! И в ближайший месяц не будет!
Женщина в очках, сидевшая перед врачом, уныло разглядывала столешницу.
Дея сострила:
— Подождём, пока Одинкин останется один.
Глеб отъехал к дивану. Женщина вздрогнула, будто что-то услышав, но тут же заговорила:
— Но бабушку послали к вам. Вот, в направлении всё написано…
— В поликлинике послали, — Одинкин даже не взглянул на протянутый лист, — а мы не примем. Вашу бабушку неправильно лечили — при чём тут я?
— Но врач сказала…
— Вот и говорите с её врачом! Рак лёгких, третья стадия, да ещё после инфаркта… Старушка неперспективная — зачем ей в стационар?
Глеб вдруг понял, что происходит, а Дея подтвердила догадку:
— Неперспективная — значит, неплатёжеспособная.
Женщина в очках не сдавалась:
— Химиотерапию уже назначили, противопоказаний нет…
— Прекрасно, — а у нас нет мест! И что это за пакет?
Упомянутый пакет блестел на столе. Посетительница кашлянула:
— Это я вам… принесла.
— «Хеннесси» и конфеты, — главврач глянул внутрь. — Коньяк, конечно, хороший, но детей им не прокормишь. Вот если бы вы совершили… хм… благотворительность…
Он вписал что-то в блокнот. Визитёрша теребила блузку:
— С собой у меня нет такой суммы…
В Глебе закипела злость. Дея тихо сказала:
— Знаю, о чём ты думаешь. Но в дела неволшебки мы не лезем, если в них…
— Не замешаны маги, — закончил Глеб. — Я помню.
Женщина вырвала блокнотный лист: под цифрой с нолями был номер счёта.
— Мне всё ясно. Вечером муж переведёт де…
— Совершит благотворительность, — перебил Одинкин. — А проблему с местами мы решим!
Глеб испытал стыд за неволшебку:
— Врачи не все такие, — процедил он. — Доктора, лечившие меня после аварии, так бы не поступили.
— Охотно верю, — отозвалась Дея. — Только мне эту дамочку не жаль.
— Почему? — удивился Глеб.
— Ей проще не идти на конфликт… Заплатить и забыть. Что мешает ей записать разговор, а потом выложить в Сеть? Проблема неволшебки не в таких, как он, — Дея кивнула на врача, — а в таких, как она.
Женщина вышла, и Дея сняла защиту:
— Приветик!
Главврач встал и вновь рухнул в кресло. Глаза его округлились:
— Откуда?.. Как…
— Через дверь, — сказала Дея.
Одинкин побледнел. Судорожно ослабил галстук. Потянулся к лежащим на столе сигаретам.
В руке Деи зажглось пламя:
— Огоньку?
Главврач издал странный звук — нечто среднее между писком и стоном — и упал в обморок. Глеб блеснул знаниями:
— Мы нарушили устав — кажется, шестой пункт: довели жителя неволшебки до потери сознания.
Дея влепила врачу пощёчину:
— А это какой пункт?
— Второй, — доложил Глеб. — Необоснованное применение силы.
— Тогда нарушим его дважды, — звук пощёчины раздался снова. — Эй, взяточник? Взяточник, ты жив?
Одинкин застонал. Глаза он открыл, но взгляд был мутным.
— Вы из ОБЭПа?..
— Чего? — Дея глянула на Глеба. — Ты из ОБЭПа?
— Нет, — честно сказал Глеб.
— И я нет. Жаль, но мы не из ОБЭПа, — Дея склонилась к Одинкину. — Мы хуже.
Главврач сполз в полусидячее положение. Дея села на стол:
— Я спрашиваю, ты отвечаешь. Соврёшь, — она взяла со стола ножницы, — и я запишусь к вам в штат… врачом-хирургом. А ты станешь моим первым пациентом.
Одинкин сглотнул. Дея перешла к делу:
— Что случилось с кабинетом Шульца?
— Уборщица… — главврач облизнул губы. — Уборщица клялась, что он пришёл туда утром…
— Кто «он»? — перебила Дея.
— Шульц… Шульц пришёл!
Дея обратилась к Глебу:
— А отрезание лживого языка — это какой пункт?
— Я не вру! — взвизгнул врач. — Шульц был нашим главбухом, но пропал три дня назад, а утром его видели: он поливал водой свой кабинет! Уборщица полицию вызвала — решила, что он спятил.
Дея убрала ножницы:
— И что полиция?
— Шульц сбежал раньше, чем они приехали… Клянусь, я не знаю, куда!
— Клянётесь? — Дея напряглась. — Вас о нём уже спрашивали?
Главврач закивал:
— Женщина с тёмными волосами… Очень странная. Когда она уходила, мне показалось…
Он умолк, и Дея с нажимом спросила:
— Что вам показалось?
— Что на её лбу открылся третий глаз… Я думал, мне мерещится…
Дея встала, задев кружку с чаем. Глеб среагировал, и кружка не упала — зависла над полом: Глеб «поймал» её воздухом (спасибо кондиционеру)… А капли чая «повисли» благодаря магии воды.
Главврач посмотрел на кружку, на капли — и снова лишился чувств.
— Прекрасно!.. — заключила Дея. — Мне опять его бить?
— По-моему, мы всё узнали, — Глеб вернул кружку на стол.
Дея вспылила:
— Что мы узнали? Шульц исчез, потом объявился, стёр из кабинета следы своей ауры и снова исчез… Хотя стоп, — она замерла. — Допустим, квартиру Шульца сожгла Кали — то есть что бы их ни связывало, они не заодно.
— И она тоже его ищет, раз была здесь, — вставил Глеб.
— А даром поисковой магии Кали не владеет, но может нанять искателя…
— Поэтому Шульц устроил тут санитарный день? — закончил Глеб. — Чтобы скрыться от Кали, а не от нас?
Они уставились друг на друга. Главврач шевельнулся, и Дея вздохнула:
— Ладно, этот уже не поможет… Надо стереть из его памяти наш визит.
Её ладонь легла Одинкину на лоб. Глеб прислушался: Дея что-то шептала. Когда закончила, он спросил:
— Мне послышалось, или ты сказала «голый»?
— Послышалось, — бросила Дея.
— А ещё «взятки», «полиция» и «деньги»?
Дея нехотя призналась:
— Хорошо, я сказала больше, чем следовало… Зато завтра на ютьюб выложат занятный ролик.
— А как же невмешательство в дела неволшебки? — проронил Глеб.
— Так ведь я нечаянно: сболтнула лишнего, меняя допрошенному память… По-моему, он заслужил.
С этим Глеб и не спорил. Уже на крыльце Дея посетовала:
— У нас по-прежнему нет ничего, что поможет найти Шульца.
Глеб съехал по пандусу… и остановился. А потом сказал:
— Его больше не надо искать.
— В каком смыс… — начала было Дея — но осеклась на полуслове.
Перед ними стоял Шульц. Тот, кого они искали, замер прямо у крыльца.
Выглядел он не как на фото: похудевший, лицо в морщинах. Халат врача — явно для маскировки — был наброшен на свитер. И что-то было в его руке… Шульц так сильно сжал кулак, что побелели костяшки.
— Вы здесь из-за меня?
Голос его дрожал. Глеб с Деей изумлённо молчали.
Изгнанный шагнул к ним:
— Вы ведь маги? Умоляю, заберите меня в Близбор — или я покойник! Вот… — Шульц затряс кулаком, — всё дело в нём… Я всё скажу, всё — только заберите меня!
Он раскрыл ладонь. На ней лежал алмаз — чёрный, с острыми гранями… Точно такой же был у Кали в кольце.
Кафе с пандусом поблизости не нашлось, и местом беседы стал сквер. Озираясь, Шульц сел на скамейку. Дея стояла, поглядывая на прохожих.