Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 60 из 86

            Побродив по опустелому стойбищу, Вёёниемин подобрал приглянувшийся туесок, который мог пригодиться ему в хозяйстве, и отправился на свою стоянку.

            По дороге он размышлял об увиденном и прикидывал, что ему надлежит делать дальше.

            День приближался к зениту. Ярко светило солнце.

 

***

            К вечеру он принял решение.

            Разложив костёр, он мирно сидел на охапке лапника, в задумчивости перебирая обереги на груди и глядя, как солнце медленно клонится за лес.

            Завтра он выступает в обратный путь. Начало пути пугало, ведь он отлично представлял, сколь долог он будет, этот путь. Но вместе с тем, он ощущал внутреннее волнение, радость. Он завершил начатое: он дошёл до северного предела Срединного мира, он отыскал суури, открыл их новое пристанище. А вместе с этим и его народ обретёт надежду. Огорчало одно: земля оказалась занята. Возможно, что Маакиыак удастся ужиться с новыми соседями, ведь не обязательно являться именно к берегам Великой воды; найдётся место и не хуже. Но встречи с людьми, на чьей земле он теперь находился, наверняка избежать не удастся. А вот какой она будет – неясно.

            У него более не было причин задерживаться. Начинается осень. А искать чужаков - дело рискованное. У него же цель иная. Он отыскал страну, куда перешло былое изобилие Вёёни. Настало время донести эту весть до соплеменников. А большего от него и не требуется.  Если он станет напрасно рисковать и вместо приветствия от исконных хозяев этих земель получит стрелу в живот, то его народ окажется в беде. Кто укажет ему верный путь?

            Он с нетерпением ждал завтрашнего дня, ждал рассвета, когда поднимется и, закинув за спину походную суму, сможет сделать первый шаг навстречу близким. От переполнявшего его возбуждения он долго не мог уснуть. Солнце давно закатилось за горизонт, небо полыхало оранжевой зорёй, под сводами леса сгустились сумерки, а он всё сидел у костра, поглощённый несущимися вскачь мыслями.

 

****               

            Лоукка, взгромоздясь на завал из поломанных деревьев и ухватившись рукой за обломанный сук, всматривалась вдаль. Едва колышимые слабым ветерком ветви над головой мягко шуршали. Небо за её спиной догорало вечерней зорёй, а на восточной стороне сгущались тени. Туда и был устремлён её тревожный взгляд. Суровое лицо её напряглось, в уголках рта собрались складки, тёмные брови сдвинулись к переносью. Свободной рукой она поглаживала обмотанную ремешком рукоять тонкого вкладышевого ножа.

            Далеко на востоке, во всё сгущающемся мраке, мерцала огненная точка. Совсем крохотная, но такая заметная. Не захочешь – увидишь. Огонь цеплял не только глаз, но, как разящий наконечник стрелы, впивался в самые корни души Лоукки. Даже закрыв глаза, от его присутствия не избавишься. А так хотелось бы!

            Костёр горел уже вторую ночь. Точнее, горел поздним вечером, как теперь, постепенно тускнея; очевидно, тот, кто его разводил, отправлялся на покой, и оставленный без присмотра огонь медленно угасал. Огонь таил угрозу. Никто, без её ведома, не мог находиться вблизи священных камней. Никто из своих. А она туда никого не посылала. Время жертвоприношений ещё не наступило. Это чужой.

            От последней мысли ей стало дурно. Она пошатнулась, едва не сверзившись с замшелого ствола. Удержалась. Задышала глубоко.

            Зачем он здесь? Для чего явился? А может он и не один. А что сотворят над ней, женщиной, несколько взрослых мужчин, если, нарочно или нет, наткнутся на неё? Боясь не выдать себя, она уже второй день не растапливает очага в хижине, чтоб ни дым, ни пламя не открыли чужим её присутствия. Два дня страхов и сомнений. Чего только не передумала она.

            До родового стойбища далеко: два полных дня пути, если идти быстро. Но она женщина, к тому же, уже не молода. Да и дочка мала. Быстро не пошагаешь. А если на равнине их заметят, тогда уж точно конец. Вот и решила она отсидеться. Благо, не долго ждать подхода Альто: не сегодня – завтра быть должен. А там и разберёмся.

            Всё ещё взволнованная, она спустилась с наваленных друг на друга стволов и по мягкому мшанику побрела через притихший лес. Под ногами потрескивали мелкие веточки и хрустели раздавленные грибы; стало почти совсем темно.

            Выйдя на небольшую прогалину промеж расступившихся лиственниц и елей, она оказалась перед приземистой хижиной с низкой земляной кровлей. Дощатая заслонка на входе была отставлена в сторону, открывая чёрный зев жилища. На пороге сидела скорченная под меховым одеялом фигурка: дочь ещё не спала, дожидаясь возвращения матери. Когда Лоукка подошла, девочка подняла лицо, тускло забелевшее в ночи.