Страница 49 из 86
Сууто пригнали их к нескольким строениям: позади площадки возвышалась просторная хижина из расщеплённых колодин и бересты; по сторонам от неё стояли конические берестяные кувасы. Площадку огораживала череда невысоких истуканов с перекошенными злыми рожами. Оглядев окружавших их Сууто, Пойкко обнаружил, что ни ноия, ни его помощника нигде не видно. От Сууто отделился один охотник, по седой бороде Пойкко признал в нём старейшину. Он выступил вперёд, поднял руку, прекратив общий шум, и начал говорить. Дребезжащий голос его зазвучал надтреснуто, старик постоянно сбивался; было видно, что он не обвык много разговаривать. Но никто не хмыкнул и не улыбнулся, чувствуя всю важность и ответственность момента. А говорил старейшина вот о чём: несколько следующих дней юношам надлежит оставаться здесь, вкушая лишь то, что им дадут и когда дадут; пить им тоже придётся нечасто. Всё это необходимо, дабы они очистились для прохождения испытаний. Испытуемым запрещается покидать своё теперешнее пристанище, до тех пор, покуда не будет дано разрешение.
После этих слов старейшина отвернулся и скрылся в ельнике. Сууто в молчании последовали за ним. Юноши остались одни.
Лишь куванпыл немо уставили на них свои затверделые лики.
***
Весенний лес пробуждался и полнился жизнью день ото дня. Вокруг порхали птицы, сновали в траве мыши и бурундуки; неслышно кралась в кустах лиса; в мутных водах сравнявшейся с береговыми откосами реки плескалась-плавилась рыба. С треском лопались на деревьях почки, и нежная зелень прозрачным облаком окутывала чащу. В синей выси, глядящей на землю сквозь перекрестие ветвей, протяжно кричали коршуны, взывая к дарящему теплом светилу.
Вот уже несколько дней Вёёниемин продвигался по узкой зверовой тропе вдоль мутного потока, несущего вырванные с комлем деревья и прочий лесной сор, по бескрайнему лесу. Тропа следовала извивам и петлям реки, обходила большие и малые старицы, терялась в зарослях ивняка и вновь обнаруживалась под сенью заскорузлых еловых стволов. Иной раз натоптанная вроде бы тропа вдруг утыкалась в сплошной завал из упавших деревьев, и оставалось только гадать, как звери ухитряются здесь проходить. Не раз выходил он на развилки и долго молча стоял, размышляя, какого ответвления ему надлежит держаться. Чаще всего оказывалось, что тропки снова сходились воедино. Лишь несколько раз они по-настоящему уводили его от нужного направления; тогда, скрипнув зубами, приходилось возвращаться, ругая про себя Л'ёкко.
Иногда путь его преграждала широкая болотина, сливавшаяся со вздыбившейся рекой и тогда, продираясь через кустарник, раздвигая и проламывая гибкие побеги ивняка, он с горечью вспоминал о своём решении сойти с тропы суури, отклонявшейся к востоку и идти вдоль реки, прокладывая, как он думал, более короткий путь через лес. Суури не живут в чаще, значит, идут в обход заслонившим дорогу к северным равнинам дебрей, так он рассудил, когда перед ним выросла пахнувшая хвоей зелёная стена. Но, проходило время, и болото оставалось позади; он снова отыскивал тропу и шёл дальше. Пару раз с правой стороны в лесную глушь тонкими рукавами вдавалась равнина, и тогда охотник успокаивался: значит, суури действительно пошли в обход, держась Таасан. Выходить на равнину он всё же не горел желанием, опасаясь слишком далеко отходить от воды: это суури несколько дней кряду могут обходиться без воды, а он всего лишь человек.
К ночлегам он по-прежнему подходил серьёзно. Останавливался засветло, вырезал намо, обустраивал кувас, всегда помня, что за ним пойдут братья, а за ними последуют все сородичи. Расстояние между стоянками Вёёниемин старался соблюдать, хотя это и не всегда удавалось: тогда он полагался на смекалку Атхо и Алмори и на умения ноия: нужно лишь правильно произнести нужные слова, чтобы впустить хёнки в высеченную на дереве или коряге личину.
Лес временами пугал его. Обступавшие со всех сторон дебри таили угрозу. За каждым деревом, под каждой колодиной или кочкой таились неясные шевелящиеся тени; сами деревья не просто стояли, застыв в неподвижности, но непрестанно покачивали ветвями, поскрипывали, шелестели новорожденной листвой. Движение наполняло всё пространство от корней до самых вершин, заставляя воображение неустанно складывать из этих неясно распознаваемых фрагментов целостное видение, притом, пугающее. Ему мерещились лесные духи, злобные юхти, подбирающиеся к нему, или затаившиеся в засаде. А когда кто-то, сорвавшись с места, начинал трещать сухими сучьями, перед его глазами возникал образ разгневанного Лесного хозяина. В общем, лес не показался ему безопасным местом. Привычный к просторам Вёёни, с её горами, мелкими еловыми рощицами, открывающимися на запад бескрайними равнинами, он не мог отделаться от ощущения подавленности и тесноты, навеваемых неуютной чащей. Это был совсем чужой мир, как ему казалось, совершенно не созданный для человека. Или, вернее, человек не был создан для существования здесь.
Но приходилось подавлять в себе страхи и идти и идти дальше, шаг за шагом забираясь всё глубже в эти проклятые леса, зная, что он, во что бы то ни стало, должен пересечь их, узнать, что же находится по другую их сторону. И потому, смиряя себя, он тянул свой путь, всё глубже забираясь в необъятную ширь древостоя и топких болот.