Тыквенный пирог

***

Со странствующим ирландским народом они задержались по меньшей мере на три дня. Очень уж хорошо было жить такую жизнь, отчасти похожую на их, но только в окружении семьи и друзей и не обремененную предназначением и долгом.

Время это прошло незаметно и на удивление мирно — кроме разве что одной истории, в которую господин Айбер, конечно, не мог не вляпаться, просто потому что он — это он.

В тот день воин и двое мальчишек, находящихся где-то между детскими играми и «взрослым» времяпрепровождением ребят возраста примерно средней школы, кашеварили что-то на спонтанный второй завтрак. Шкворчали сосиски и помидоры, щедро посоленные с легкой руки Ирьллина, и вроде бы делать было уже нечего, стой да смотри, жди, когда все будет готово. Мальчишкам было невмоготу наблюдать за завтраком целых десять минут и не иметь возможность тут же затолкать его в рот.

Поэтому они сели прямо на землю, один поманил другого к себе пальцем, и они принялись рассказывать друг другу истории — сперва увлекательные, потом мрачные, а от них и до страшилок было недалеко. Завтрак, учиненный среди туманов в это сумрачное утро, был почти позабыт.

Господин Айбер как раз был по уши в делах: одной рукой он придерживал крышку, другой — длинную вилку, коленом, балансируя на одной ноге, пытался удержать тарелку, прислонив ее к ручке переносного очага — земля была насквозь сырой, и очаг спас час или около того от их жизней. Так или иначе, Ирьиллину было не пошевелиться никак, кроме как скупыми движениями продолжать убирать едва не подгорающие сосиски с огня, а за его спиной уже целая небольшая ватага мальчишек наперебой обсуждала бабадука, пиковую леди и матерного морского кота.

Ирь замер, не в силах пошевелиться. У него все холодело внутри, и бессмысленный, иррациональный страх едва не парализовал его на месте.

Воин знал, что может убить все, даже то, что люди считают бессмертным. И он с удовольствием убивал и демонов, и экзорцистов, и, при желании, мог бы убивать жрецов, знаменитых своей защитой. Его атакующая все живое, неживое и отчасти живое оборона была идеальна. Хаос выше даже самой смерти, как и жизни — но все же Ирь чертовски, прямо-таки ублюдки боялся.

И когда четверть часа спустя кто-то крадучись приблизился к нему, сосиски разлетелись веером по земле, тарелка и вилка загремели следом, а в воздухе едва слышно просвистел кинжал.

Лакс, сонный и растрепанный, с отросшей длиннее обычного бородой и травой в волосах, был в одном, самом последнем и самом важном миллиметре в его жизни от острия безумно острого клинка. Ирь стоял и шипел на него, Лакс тупо хлопал глазами и подбирал нецензурную брань, все бабадуки на лиги окрест были испепелены одной лишь этой ненавистью в сощуренных глазах.

Того паренька, который рассказал Ирьиллину про демона, звали Дакей. И он сейчас вместе со жмущейся к нему Лу заорал что-то изумленное, оказавшись случайным свидетелем этой утренней сцены.

— Ирь, ты что, сдурел?! — прохрипел Лакс, набравшись смелости и вытаращив на друга глаза. — Я имею ввиду, сдурел еще больше?!

Тогда Айбер выматерился и с размаху метнул кинжал себе под ноги, а Дакей бросился поднимать еще теплые, своим запахом как раз и приманившие его сосиски. Жареные помидорные ломтики было не спасти.

— Ненавижу эти детские страшилки! — гаркнул воин, так же резко вырывая кинжал и пряча его в ножны быстрее, чем уследил бы человеческий глаз. — Тупое дерьмо!

Дакей и Лакс переглянулись.

— Ты принял меня за бабадука? (молчание). Серьезно? (молчание с укоризной). Ладно, я понимаю, Ирь, но они же даже не страшные на самом деле! В чем проблема?

Воин снова зашипел, на этот раз сложив руки на груди и зло кривясь на весь мир вокруг.

— Думаешь, эти дурни хоть раз позаботились о том, чтобы придумать, как этих тварей убивать? А? — он поднял второй кинжал и спрятал и его тоже. — Они жуткие! И, главное, ни слова об их слабостях! А я не такой тупой, чтобы поверить, что такую тварь изгонит какой-нибудь стишок. Это просто ну очень ублюдски!

Дослушав этот монолог до конца, Лу хотела было ободряюще положить руку Ирьллину на плечо — но Лакс за секунду до этого успел отрицательно качнуть головой, девушка отдернула руку, а сапог воина пришелся по воздуху, а не хрупкому девичьему колену или животу.

— Полегче! — бросил жрец и сгреб друга в охапку.

Тот обозвал его, потом обозвал еще хуже, а потом — уж совсем отвратительно, но Лакс мастерски овладел медвежьей хваткой и способностью пропускать гадости от господина Айбера мимо ушей, так что тому не оставалось ничего, как смириться и прекратить истерику. Впрочем, отдышавшись, он повторил другу все точно то же самое: какие жуткие создания из детских историй и как мало способов уничтожить их известно кому бы то ни было, зато вызывать их умеет, кажется, каждый ребенок, который уже умеет говорить.

Может быть, беда была в том, что Ирь уж слишком сильно во все это верил? Потому что знал куда больше людей, ведь, как говорится, многие знания — многие печали…

— Только попробуй припомнить мне это, — буркнул он немного позже, доедая холодную сосиску, поднятую с земли заботливым Дакеем.

— Конечно, нет, старина, — Лакс был серьезен, как никогда. — Бабадуками и пиковым леди передашь все это сам, — и жрец нырнул за повозку, а в доски на месте, где он только что стоял, врезалась пустая жестяная миска, брошенная меткой, управляемой гневом рукой.

— Пугать девчонку было не обязательно, — жрец потянулся, сытый и сонный. — Но что сделано, то сделано. Таким придуркам, какими мы себя выставили, я бы и сам не отдал Грааль.

— Она бесстрашная, по глазам видно, — Ирьиллин остыл уже окончательно, и теперь только посмеивался над шутливыми терзаниями друга. — Один в один как та, которая налетела на нас на Бельтайн.

Лакс приподнял бровь.

— На парковке что ли? Да не, Ирь, они же разные, как земля и небо.

— Все одно, — пожал плечами воин, мигом теряя к разговору интерес, — кажется, что это та девчонка переоделась, подсела к пэйви и обзавелась парнем. Может, вообще так и было, а?

Это было бы странно услышать от половины знакомых Лаксу жрецов, которые не трудились даже смотреть на лица, и тем более обращать на них внимание. Но на то они и были друидскими жрецами, тенями века древнего, века вечного. А Ирь был последним на земле, кого пришло бы в голову с ними сравнивать.

— А еще подросла на пару лет, перекрасила волосы и сменила оттенок кожи, глаз, тембр голоса и сложение?

Ирьиллин кивнул:

— Да-да, что-то как раз в таком духе. Она по крайней мере очень на нее похожа, Лакс, поверь мне и не ной. Вроде той же, но с другим лицом. Даже задала тот же вопрос и как-то похоже на меня смотрела, — он откинул косу за спину и вздохнул. — А священник, как его там, был как тысяча таких же священников в других городишках. Точь в точь. Со временем перестаешь чувствовать разницу, Лакс, дружище. Так что можешь не трудиться и забить сразу.

Лакс не ответил ему, только провел рукой по отросшей бороде и задумчиво уставился куда-то в пустоту над Айберовским левым плечом. Нет, он все-таки, определенно, сдурел…

***

Каким-то благожелательным колдовом они проехали сквозь город, полный тысяч машин, людей и, благо, по крайней мере еще как-то обходившихся без метро. Город просто проплыл мимо них, упрятанный в бездонную глотку тумана, и остался позади, даже не запечатлевшись в памяти. И это было хорошо. К чему на душе лапы чужих городов?

А потом, когда Дублин оставили позади, состоялась Встреча. Тогда что-то заискрилось в воздухе, замерцало в траве и зашелестело в тумане, а кончики пальцев стало покалывать совершенно необычным образом — могло ли это быть случайностью? Было ли это случайностью? И вообще, было ли?..

Никто этого не знает. По крайней мере, никто не признается, что знает, а кто знает — тот, определенно, ни за что не признается.

Он подошел, словно явился к себе домой. Подошел — и повозки пэйви остановились, откуда-то сзади раздались приветственный окрики на шельта.[15] Кто-то лихо заиграл плясовую мелодию на скрипке, и он рассмеялся, вспыхивая улыбкой.