Тыквенный пирог

— О, и я скучал, и я скучал, мои любимые путешественники! Stafa tapa hu! [16]

И они расхохотались, совершенно довольные его шуткой, а он все смеялся и смеялся тоже, окруженный этими веселыми людьми, вечными странниками, как и он сам.

И потом, когда ему дали что-то выпить, расстегнули доломан и расстреляли сигареты, он выпутался из объятий этого многорукого, многоликого существа. Скулы ныли от улыбки, глаза горели.

— А где бы… — только начал он, но проныра Лу уже махнула рукой в сторону Ирьиллина и Лакса, маячивших чуть поотдаль.

И они столкнулись взглядами, словно ветры, вырвавшись из-за спины утеса. Лакса почти не тронуло этой волной, а вот Ирь и Лофт, почти полностью уже рыжий, с волосами, обрезанными по плечи и влажными от тумана, с сетью мелких шрамиков вокруг губ и лукавым прищуром… На обоих были бордовые доломаны — новый, не битый еще жизнью на Айбере и бывалый, но от этого более уютный, больше сросшийся со своим владельцем — на Томми. Открытый горящий взгляд убийцы и веселый, тлеющий искрами азарта взгляд трикстера-путника.

И именно Лакс, даром, что человек, прочитал все быстрее них и схоронил у себя в памяти. Потом то, что он понял теперь, было обнаружено ценой пролившейся крови и двух бессонных ночей, но жрец все равно не пожалел никогда о том, что тогда смолчал.

Быть жрецом — это не только разжигать костры.

Дакей, издалека глядя на эту встречу, тут же чуть было не сказал что-то про зеркала, сбои в матрице и отражения, пораженно рассматривая путников. Но Лу, прильнувшая к его плечу, перехватила его слова еще до самого первого и решительно тряхнула головой.

— Нет?

— Нет, Дакей. Они же как небо и земля! Смотри внимательно.

И они смотрели, а Томми, Ирь и Лакс ушли за туманную пелену, и, казалось бы, только что обменялись парой фраз, а сейчас уже разливали пунш по жестяным кружкам и чокались. Томми и Ирь пили на брудершафт, хохотали, пили снова — и, чуть помедлив, с гостем выпил и жрец.

А потом, когда почувствовались взаимно плечи и спины, когда каждый что-то для себя решил и тут же позабыл, Ирьиллин приблизился к новому знакомому и выдохнул ему в самое ухо:

— Уже можно звать тебя Локи? Пора?

И тот улыбнулся открыто и искренне, как деревенский мальчишка:

— Подожди до Самайна. Я как раз собирался явиться на Самайн, а?

Заиграла веселая скрипка, раздался заливистый клич заводилы, и кто-то бросился танцевать, а остальные заголосили, захлопали, засмеялись. Туман приглушал эти звуки, обнимая бережно и ласково и скрадывая очертания мира. У Лакса мурашки побежали по спине от этого чувства.

Выждав пару мгновений, Ирь ответил Томми ухмылкой на улыбку, показал клыки.

— К Самайну мы должны отыскать то, что ищем, сделать кое-что важное и уйти в законный отпуск до следующей весны. Может, поможешь? Выглядишь как тот, кто что-то об этом знает.

Скрипка словно плясала сама, зазывая остальных и разгоняя сердца.

— Грааль? — Томми подмигнул жрецу, стрельнув в него взглядом. — Вижу, Грааль. Ну, что ж… (Ирьиллин и Лакс сами не заметили, как затаили дыхание. Зато заметил трикстер). Это только легенда, вы знаете, парни? — он выудил сигареты из кармана и поджег одну, и за его руками было не уследить, пока он высекал огонек. Как, черт возьми, возьмите черти, он это сделал?!..

— Да ты сам — просто легенда, — буркнул жрец.

Трикстер фыркнул от смеха.

— Приму это за комплимент, дружище, — затянулся. — Так вот. Это легенда. Байка для малышни. Старая сказочка. Россказни, байки, пустой пьяный треп и глупая болтовня. Смекаете?

— Как его отыскать?

— Иди тайными тропами.

— С боем?

— С миром, — отрезал Томми строго. — Не будь таким засранцем. Грааль не для засранцев, и не думай обойти это правило потому, что я… ты… не человек.

Мистер Айбер досадливо крякнул, а Лакс похлопал его по плечу со смесью сочувствия и глумливого «я же говорил». И оба они были готовы кричать от восторга и, возможно, кого-нибудь убить.

А после их позвали обедать похлебкой из общего котла, и Томми тоже пошел со всеми. Он ел медленно, долго дул на суп, потом на суп в ложке и наконец на ложку, а после долго смотрел на суетящихся пэйви, на их гостей, повозки, пелену тумана и на огонь. И когда из-за его плеч вынырнули две руки и сгребли его в охапку, он почему-то даже не удивился, только пустая миска полетела куда-то в траву.

Томми и Ирьиллин покатились по земле.

— Если одолею, ты рассказываешь все, — бросил воин, ставя его перед фактом.

Томми ему не отвечал — только улыбался уголками тонких губ и вяло сопротивлялся. Кажется, кто-то крикнул им «после обеда?! Да вы с катушек послетали!» и «блть, Ирь, ты опять за свое! Какой же ты все-таки конченный!», а еще шарахались в стороны, спасали еду и ценные вещи и кричали что-то подбадривающее, что-то вроде «так его! Наваляй рыжему!» и «ставлю десятку на Томми!». А потом тот, на кого только что поставили десятку, неожиданно поддался и оказался снизу, с раскинутыми в стороны руками и с той же, будто приросшей к лицу улыбочкой.

— Ага! — рыкнул было Ирь, но тут все вокруг него… задрожало. Трикстер сощурился, будто видел что-то, предназначенное ему одному. Как-то весь подобрался, замер на мгновение — а потом задержал дыхание и дернул за что-то.

Мир будто чихнул, вздрогнул — а Томми, запыхавшийся, вдруг каким-то непостижимым образом повалился на Айбера сверху, и тот успел разве что выругаться, прежде чем его повалили на землю, обездвижили и приставили горлом к острию его собственного кинжала. Томас не имел оружия.

— Кажется, кто-то сегодня будет без сказки на ночь, — хмыкнул он, проглатывая признаки сбившегося дыхания и не подавая виду, что сердце буквально разрывает ему грудь, а легкие горят. — Что мне за это будет?

Айбер зашипел и метнул в него вторым кинжалом — и кинжал пропорол воротник бордового доломана и упал в траву.

Раздались бешеные овации, свист и улюлюканье. Громче всех голосил Лакс — и выглядел абсолютно счастливым, надо полагать.

«Всегда мечтал это сделать» — произнес он одними губами для Томми, и тот рассмеялся. Рассмеялся, а потом скатился в траву рядом с Ирьиллином, протянул ему кинжал, улыбаясь как-то печально, будто самому себе.

— Ты полагаешься только на себя, — он сказал это так, чтобы услышал только Ирь, — и никого еще не встречал хотя бы способного сопротивляться.

Кивок, вновь разгорающийся злой блеск в глазах:

— Ты первый. Кроме того, впервые кто-то искажает пространство так по-свински прямо у меня на глазах!

— Понравилось?

Ирь помедлил. Томми знал, о чем он сейчас думает, и знал, что для того значит это искажение пространства. Не простая ловкость, не магия, но вторжение в другие реальности и миры. Почти друидское колдовство. Чистый яд.

Ответ наконец нашелся.

— Это глупость. Как будто сбегать.

— Нереальные возможности.

— Игла.

— Больше никаких границ.

— Ты будто пьян.

— А ты боишься.

Эти слова слетели с языка трикстера легко, сами собой, и он понял, насколько был прав, только когда увидел, как дрогнуло нечеловеческое лицо возле его лица. Как рябь по воде.

— Ты и сам так можешь, но боишься, — продолжал он, продумывая ровно одно слово наперед и ни капли больше. — Забудь. Если ты сдашься на мгновение и побежишь, не обязательно умрешь. — Томми перелег на спину и закинул руки под голову. Над ними был туман, вокруг — туман, догорал огонь, а поотдаль плясали, смеялись, гладили лошадей и пытались заставить Лакса петь веселые пэйви, будто сошедшие с картинки и оставшиеся здесь, украшать собой этот мир. Снова вокруг была словно вата. Объятия. — Ты тоже можешь ходить сквозь реальность, Айбер. Стоит только попробовать.

И Томми, щуря свои безжалостные глаза, ненадолго расставшись со своим презрением и азартом боя, но заразившись азартом пути, кивнул:

— Как?

Они не знали этого тогда (может быть, только Рэйчи знала), но в то мгновение один куст вспыхнул и обрел свою судьбу, разбился девятый вал девятого по счету цикла на