Страница 398 из 412
Горечь осознания собственного бессилия и безнадёжного положения сводила с ума. В уголках глаз орка застыли скупые капельки слёз, сразу ставшие крошечными льдинками из-за бушующего вокруг зимнего шторма.
- Глупые марионетки меня не интересуют. Ты как блестящий тактик принесёшь стократно больше пользы, чем дуболом Ушбечмух или целый легион подобных ему. В любом случае, так или иначе, мой замысел будет исполнен, неважно, с тобой или без тебя.
- Мне холодно. – Невпопад брякнул Ксаургаш.
- Нет ничего проще, ваше императорское величество. – Великодушно ответил Тёмный Князь, просто щёлкнув в воздухе когтистыми пальцами.
В тот же миг бушевавшая в мансарде буря прекратилась, стало совершенно пусто и тихо, словно в полном вакууме. Но для закоченевшего до полусмерти орка это было спасительной милостью.
- Итак, твоё решение. Приемлемым ответом может считаться только «да» или «нет».
Лицо орка, которому, по сути, поднесли нож к горлу, сморщилось в полной бессильной ярости гримасе, оранжево-янтарные глаза затмились, став подобными слиткам меди.
Конечно, он хотел жить. Да и что изменит его смерть?
Когда-то Ксаургаш мечтал о союзе с Сармагетузой. Теперь же он ненавидел страну тёмных эльфов. Если бы ранее кто-то рассказал ему, что этот «тёмный властелин» континентального масштаба так глубоко запустил свои щупальца в его империю, ни за что бы не поверил! И ничего ведь не изменишь! Вдобавок он может читать мысли! Что вообще он, не владеющий магией представитель племени серокожих берсерков, может противопоставить могущественному колдуну?
Осознавая, что Тёмный Князь считывает все его чувства и эмоции, он всё равно ощутил наростающее в душе жгучее желание жестоко расправиться с ужасным остроухим тираном.
- Ты дашь ответ немедленно или умрёшь.
Правитель тёмных эльфов произнёс это бесстрастным, будничным тоном, словно объявляя присутствующим о начале совещания.
- Я согласен. – Выдохнул Ксаургаш скороговоркой.
Закрыв глаза и плотнее закутавшись в накидку из меховых одеял, он пытался глубоко дышать, чтобы успокоиться. Но его скрытые звериными шкурами руки сжались в кулаки. Настолько сильно, что из пробитых острыми ногтями тыльных сторон ладоней засочилась кровь.
Орк покорился, но не сдался. Сейчас он пытался очистить сознание от лишних мыслей, а в сердце его зарождалась могучая сила сопротивления.
- «Никогда не отступай и не сдавайся – так и победишь». – Из памяти помимо воли явились слова наставника, ставшие жизненным кредо Грозы Эльфов.
- Ответ правильный. Но неискренний.
Когтистый палец молниеносно ринулся вперёд, полоснув орка по горлу. Из развёрстой раны ручьём хлынула кровь. Схватившись за горло и захрипев, Ксаургаш упал навзничь, захлёбываясь кровью, которая обильно оросила изголовье топчана.
- Боюсь, ты не оставляешь мне выбора. Я очень надеялся на твоё благоразумие, что ты оценишь возможную выгоду от сотрудничества со мной. Хотя, не скрою, я солгал, утверждая, что собираюсь под корень истребить светлых соплеменников. Для меня идеальным решением этой наболевшей проблемы был бы их переход на нашу сторону - сам понимаешь, идея весьма и весьма сомнительная, едва ли возможная. Но я тоже дам им выбор. И только от него будет зависеть их судьба. Нежеланием добровольно мне подчиниться ты подписал себе смертный приговор. Но ты всё равно станешь моим верным слугой. Даже после смерти.
В сознание погибающего императора, уже затемнённое предсмертным сумраком, стаей прилетевших по его душу воронов, словами демонейта ворвалось заклинание чёрной магии.
Порождённое душераздирающе жутким, неестественно низким голосом верховного тёмного эльфа, оно обратилось стайкой мелких змеек, чёрных, холодных и скользких, вползавших агонизирующее тело императора, чтобы, удержав его душу на краю пропасти над Бездной, поработить его дух.
Он умирал долго и мучительно, но так и не умер. А кадавр, пробудившийся утром в окровавленной постели, больше не был Ксаургашем Грозой Эльфов.
Призрачное лунное серебро потоком изливалось сквозь ажурное стекло стрельчатого окна, высветив фигуру в чёрном балахоне с низко надвинутым на лицо капюшоном за широким и массивным письменным столом. Перед ним – старинный фолиант в переплёте из тонких пластин полированного красного дерева, с выжженным на обложке символом - диагональный крест с серповидными дугами на концах, обращёнными проёмами посолонь. Острия серпов оканчивались трёхколенчатым зигзагообразным знаком, напоминающим стилизованное обозначение молнии, вписанным внутрь полукружий.
Покрытая капюшоном голова поднялась и посмотрела в окно, словно подставляя лицо потокам лунного света. Но вместо лица там царила лишь чернильно-чёрная тьма. Такой же мрак царил и в окружающем помещении, словно стол и зловещая фигура парили вне времени и пространства, в вакууме абсолютного «Ничто».
С ночных небес сквозь оконный проём холодно поблёскивала убывающая луна, окружённая роями мерцающих звёзд-самоцветов.
Внезапно из окна дунул резкий порыв ветра, принёсший ледяное дыхание зимней ночи, взволновав разведённые по углам полотнища драпированных портьер. Следом сам по себе чудесным образом распахнулся манускрипт, обнажив пустую желтизну пергаментных страниц. С лёгким шелестом и почти неуловимой для глаза скоростью они стали перелистываться, остановившись примерно на трети объёма.
Адепт склонился над книгой, на первый взгляд - заготовкой будущего манускрипта, протянул руки в бархатных перчатках к фолианту и уложил тыльными сторонами ладоней на чистые страницы, на некоторое время застыв в неподвижности. Затем он медленно отстранил ладони и выпрямился, проём капюшона был направлен точно на раскрытую книгу.
Во тьме проёма прозрачной кристально-небесной синевой зажглись пронзительные светло-голубые очи, единожды мигнув перед проявлением. В тот же миг на левой странице искрящимися росчерками, словно по ней проходил невидимый добела раскалённый металлический стержень, стали возникать росчерки строк, выведенных крупным прописным шрифтом эльфийских рун, по виду – грациозно изогнутых и изящно завитых крючков и закорючек, самых обыкновенных, не зашифрованных тайнописью, их легко мог бы прочесть даже школьник, ненароком заглянув за плечо тёмного чародея. Проявившись, огненные письмена не тускнели и не гасли, а запылали ещё ярче и жарче.