Страница 311 из 412
Только отправив в почтовый ящик письма всем родным и близким, юноша наконец ощутил блаженное облегчение избавления от томительной душевной тяготы, отлёгшей от сердца. А затем воин направил думы освобождённого рассудка на восток, навстречу угрозе, наползающей оттуда зловещей тенью, словно скрытый во тьме кинжал, уже занесённый для удара, неотвратимого выпада которого остаётся только дождаться, и именно это ожидание порой хуже самого выпада, горше любых несчастий и всяких испытаний. Как говорится, несчастья бояться – счастья не видать.
***
Пёстрый бражник, украшенный на грудке подобной черепу отметиной, ласточкой спорхнул на изящный указательный палец с длинным заострённым ногтем, покрытым красным лаком. Крылья крупной бабочки трепетали с неуловимой глазу скоростью, а хоботки нервно подёргивались. Насекомое, неловко перебирая лапками, проползло вперёд, спустившись в сложившиеся «лодочкой» ладони рук, экипированных в митенки из чёрной эластичной кожи, украшенной серебристым травлением. В следующий миг ладони устремились вверх и приблизили маленького летуна вплотную к залитому тенью проёму капюшона из муаровой ткани, полностью скрывающему спрятанное за ним лицо. Невидимые в тени проёма губы что-то неразборчиво зашептали, бабочка загудела, подёргивая крыльями, и быстро-быстро зашевелила хоботками, словно сообщая что-то в ответ. И, действительно, голова в капюшоне понимающе кивнула, будто знала язык бабочек, и вскинула руки в воздух, отпустив маленького вестника, молниеносно слившегося с блёклыми предрассветными тенями, призрачно-пёстрым камуфляжем покрывавшим стволы деревьев.
Фигура в муаровом плаще, прятавшаяся в развилке раскидистой кроны огромного дерева, походившего на старый скрюченный вяз, выпрямилась во весь рост на его нижней ветви и устремилась вперёд, передвигаясь по веткам с кошачьей грациозностью, белкой перепрыгивая с одной на другую. Облегающие кожаные доспехи безошибочно выдавали в ней воительницу.
Над дальней кромкой верхушек деревьев, прогоняя стелющиеся по земле клочья белёсого тумана, золотисто-румяной полосой занимался рассвет. Впрочем, это нисколько не сказалось на скрытности лазутчицы. Муаровая ткань с серо-жемчужными переливами, идеально сливаясь с сумеречными тенями, обеспечивала превосходную маскировку даже в светлое время суток. Бегущая фигура призрачной тенью скользила среди сомкнувшихся сплошным пологом ветвей, никакой приобретённой упорными тренировками сноровки не хватило бы, чтобы буквально лететь по воздуху, едва заметно касаясь ветвей. Несомненно, такой фокус не мог обойтись без применения магии.
Скользящая тень достигла исполинского раскидистого древа, вдвое выше окружающих собратьев, с необъятным узловатым стволом, сплошь покрытым вспухшими сферическими наростами. С ветвей великана, словно бороды древних старцев или обрывки смертных саванов, пучками свисали гирлянды белёсо-зелёного мха. Колосс походил на сухопутного левиафана, в равной степени величественного и ужасающего.
Воительница запрыгнула на ветвь, пробежала по ней и, достигнув ствола, прижалась к нему, хамелеоном слившись с уродливой, как кожа старой жабы, заплывшей вспухшими наростами грязно-бурой корой. Незнакомка достала из-за пазухи носимый на шее на кожаном шнурке шлифованный камень размером с вишенку, кремово-матовую поверхность которого сферическими кругами покрывала чересполосица бежево-лиловых разводов. Затем она поднесла кулон к губам и вновь быстро зашептала. Поверхность камешка подёрнулась рябью, разноцветные полосы смешались, образовав подобие грозовой тучи, но через несколько мгновений вернулись в норму. Женщина спрятала камешек и покрутила головой в разные стороны, пытаясь сориентироваться. Повторив процедуру ещё несколько раз, она, тем не менее, осталась на месте, её взгляд подозрительно ощупывал сивые локоны висячего мха.
Судя по всему, разведчица ожидала кого-то или некоего сигнала от него. И, действительно, вскоре она опять достала кулон, в котором буквально плескалось миниатюрное подобие урагана. Поднеся его к губам на этот раз, она резко устремилась наверх, белкой перепрыгивая с ветки на ветку.
На последнем разветвлении её ждал некто широкоплечий и коренастый, в плаще с капюшоном.
- Моё почтение, миледи.
Любитель забираться высоко на деревья слегка поклонился воительнице и открыл лицо.
- Ты не настолько прост, каким пытаешься казаться, кэрл Эймунд. – Проворчала Яоллокиэль Эайхас, подобравшись вплотную.
- Ваш покорный слуга, моя доблестная госпожа.
На этот раз Эймунд Чёрная Цапля, егермейстер герцога Эндориэ Кромварда Аггер-Альца, выразил своё почтение, лишь слегка склонив голову.
Несмотря на внешне глубочайший пиетет, голос звучал твёрдо, а взгляд огромных синих глаз был холодным и суровым. У брамбеорга, как сами себя величали обитатели Эндориэ, были гладкие вороные волосы до плеч и окладистая причёсанная борода того же цвета, крайне непривычная эльфийскому взору. Усиливало впечатление непреклонного мужества егеря его безукоризненная выправка, выдававшая огромный опыт и уверенность в своих силах. Не считая золотой фибулы на плаще в виде симурана, мифического крылатого пса, ничто не выдавало его высокого положения. Более того, его ботфорты до колена покрывала чёрная грязь – очевидно, первый охотник герцога не был изнеженной штабной крысой, а истинным боевым офицером, сражающимся с врагом в одном строю плечом к плечу со своими подчинёнными. Тем более странным казалось его внешне обманчивая безоружность – под плотно запахнутым плащом даже не угадывалась перевязь с ножнами, будто у него не было меча, а обыкновенное оружие егерей - нож и кинжал - Эймунд прятал в голенищах сапог или в рукавах. Не умаляло достоинства человека даже то обстоятельство, что почти на целую голову уступал эльфийке ростом и говорил с ней, смотря снизу вверх.
- Ты мне очень нравишься, кэрл егермейстер. Не сомневаюсь – мы прекрасно сработаемся.