Страница 31 из 412
Неповторимый шарм храму придавали обшитый листами латуни купол крыши, сверкавший золотом в солнечные дни, и предварявшая портал высокая треугольная арка из малинового кварцита, на вершине которой, гордо расправив крылья, восседала статуя феникса, аватара-символа Вентолы.
Проходя под стрельчатым проёмом арки, Ваэртильгвен отрешилась от всех чувств и мыслей, её дух и сознание заполняла чистая, незамутнённая сила. Представ перед массивными двустворчатыми вратами из серебристой древесины священной берёзы гиримель, декорированными золотыми пластинками, изображавшими солнце, луну, звёзды и растительный орнамент, эльфийка медленно развела руки в стороны.
Синхронно её жесту распахнулись створки врат.
Хранительницу уже ожидали: две облачённые в белоснежные одеяния фигуры застыли в преддверии.
- Доброй ночи, ваше могущество, госпожа Ваэртильгвен. – Приветствовала чародейку Урфитея Спеллонт.
Как и при встрече Эрегинда и его друзей, священница была одета в торжественный наряд, в котором проводила богослужения в храме.
- Всё подготовлено в полном соответствии с вашими указаниями.
Её супруг, мастер-наставник Аэллертан Спеллонт пристально глядел прямо в глаза чародейке своими дивными розовато-бежевыми очами.
Нечто неосязаемо таинственное крылось в их глубине, и это нечто произвело крайне неприятное впечатление на волшебницу. Мелькнула мысль, что так может хищник разглядывать добычу, но эльфийка сразу отогнала безумное наваждение.
- Мастер-наставник очень помог в начертании магической фигуры и расстановке ритуального инвентаря.
Урфитея улыбнулась, довольная проделанной работой и полная гордости за своего многоучёного мужа, обладающего столь выдающимися познаниями магии.
- Всегда рад помочь по мере моих скромных сил и возможностей достопочтенным госпожам.
Глава манорной школы, блеснув роскошной, расшитой золотыми нитками белоснежной мантией, вновь низко поклонился. Его ниспадающие ниже плеч белокурые волосы поддерживала золотая диадема, увенчанная расправленными крыльями.
- Предаю судьбу сего юноши в руки вашего могущества.
Он удалился, исполненный величавого достоинства.
В его взгляде мелькнул странный блеск. Ваэртильгвен словно укололо в сердце. Честно говоря, он всегда казался ей странным – никто из знакомых ей эльфов не имел подобной непроницаемо-нейтральной ауры. Часто после встречи с ним она ощущала неприятный дискомфорт, подобный оскомине от недозревшего плода. Что в нём могло быть не так, хранительница не могла объяснить даже самой себе. В остальном муж Урфитеи и отец Замфирель был безупречен, заслуженно обладая высоким авторитетом и заслуженным уважением в среде соплеменников не только как искусный педагог, но и пламенный оратор, а также блестящий организатор, всегда принимавший активное участие в общественной жизни манора.
- Итак, посмотрим.
Чародейка скинула шерстяную накидку, сняла перчатки, небрежно бросив их на сундук в углу переднего зала, и поправила свою любимую травянисто-зелёную мантию.
Волосы эльфийки были заплетены в косу, закрученную клубком на затылке, данный стиль причёски назывался у модниц «свернувшейся змеёй». На челе вновь блистала витая диадема с лазуритом, средний и указательный пальцы на обеих руках украшали перстни с драгоценными камнями. Кроме того, для проведения ритуала чародейка надела медальон-ламен, индивидуальную эмблему мага, знак его силы. Он представлял собой круглую пластинку из зеркально-серебристой амальгамы величиной с десертное блюдце, в центре которой был нанесён сигил – сложное переплетение магических знаков в единую фигуру. По ободку артефакта пробегала надпись альвийскими рунами, доступная для прочтения только посвящённым. Несмотря на категорический запрет проносить оружие в храм, мастерица магии была вооружена длинным изогнутым кинжалом, покоившимся в ножнах на поясе.
Жрица, узрев явное святотатство, удивлённо подняла бровь. Хранительница только покачала головой и махнула рукой, давая понять: не спрашивай зачем, так надо, всё узнаешь и поймёшь в своё время.
Ваэртильгвен взяла в обе руки свой магический посох и подняла хрустальный шар его навершия на один уровень со своим лицом, словно мечник клинок, салютуя противнику перед фехтовальным спаррингом. Магический шар навершия загорелся изнутри равномерным матово-белым светом, внутри него заплескались дивные отблески, словно блики солнца на воде.
Хотя проходной зал храма был достаточно освещён свечами пяти хрустальных люстр, магический свет словно разогнал мрак, засевший по всем углам комнаты, и осветил роскошное убранство помещения. Янтарное сияние осветило колонны из золотисто-жёлтого мрамора, расписные фрески о рождении Мироздания и сотворении жизни в нём, статуи эльфов и людей в натуральную величину, беломраморные барельефы с батальными сценами.
А в центре зала на покрытом белой тканью ложе-постаменте покоился Эрегинд. Бледен был его лик, огненно-рыжие волосы растрёпаны, во впадинах глаз залегли глубокие тени. На страдальце до сих пор охотничий костюм и дорожный плащ, видавшие виды, грязные и потрёпанные, покрытые грязью и запёкшейся кровью.
Вокруг постамента ржаво-красной охрой начерчен круг, с четырёх сторон, словно планеты на орбите звезды, в него были вписаны ещё четыре малых окружности, за ними, на внешнем радиусе, белым мелом прорисована двенадцатилучевая звезда. На остриях её лучей и в точках пересечения линий в белых глиняных плошках горят красные свечи - редкий и дорогой магический инвентарь, приготовленный из карминного порошка и кошачьей крови. Внутри клиньев лучей ярко-кровяной киноварью поблёскивали магические руны и стилизованные символы природных стихий и небесных тел.
В двух из четырёх упомянутых малых охряных кругах, напротив головы и ног Эрегинда, уложенные на пол, располагались квадратные серебряные пластинки, расписанные лаком. На первой изображена голова демона: вытянутый рогатый череп, красная кожа, вертикальные зрачки миндалевидных глаз, ощерившаяся в кровожадном оскале клыкастая пасть. На второй, напротив изголовья, - раскрытый цветок белой водяной лилии с жемчужиной посредине - универсальный во всём Мироздании символ эльфийской расы, ведь, согласно космологическим мифам перворожденных, именно кувшинки стали вместилищем тел их новосотворённых праотцев.