Страница 295 из 412
Платье-туника до щиколоток из воздушного полупрозрачного малинового шёлка лишь слегка затеняло её наготу, благодаря чему совершенные формы роскошного тела в слабом свете лучин и свечей выглядели возбуждающе аппетитными. Медно-рыжие волосы были убраны совершенно чудовищной по техническому воплощению причёской: огромный улей из завитых крупными кольцами тонких локонов дополняли множество ниспадающих спереди на плечи вдоль боковых сторон грудей мелких прядей, продетых по всей длине через равные промежутки сквозь толстые узкие золотые колечки. На пальцах красовались ажурные перстни и кольца из розового золота, на запястьях и даже щиколотках – такие же браслеты и цепочки. В глубоком круглом вырезе платья на груди, всеми оттенками винно-красного цвета сияла гранатовая пектораль из множества ожерелий, составленных из крупных камней, в ноготь большого пальца величиной. И без того пышущий лавой страсти образ дополняла декоративная роспись на руках и ногах, выполненная охрой и киноварью узором из цветков всех форм и размеров. Благодаря насыщенно-бежевому макияжу с лёгким оттенком сирени, её лицо казалось выточенным из розового мрамора. Чувственные полные губы Локи были так густо накрашены матово отблёскивающей помадой ало-пурпурного оттенка, подобного цветом лепесткам цветка фуксии, что казались непомерно раздутыми, как от укуса пчелы, и визуально занимали всю нижнюю половину лица. Подобные переспевшим лесным ягодам, они так и ярились пылким призывом к сладкому горячему поцелую, нежному, как лепесток, и страстному, как лесной пожар.
От этой немыслимо потрясающей красоты невозможно было отвести взгляд, она слепила разум, блистая, как игра света на гранях бриллианта, манила и дразнила, сводя с ума, заставляя кровь пылать в горячке желания, медленной, мучительной и невыносимой. Это было сродни нахождению в воде, постепенно закипающей на медленном огне.
Лишь зубодробительным усилием воли Эрегинд отвёл осоловевший взгляд от соблазнительно выпирающих грудей с огромными набухшими сосками, и маняще затенённой ложбинки между ног, таящей неизведанную доселе сладость чувственных наслаждений, чтобы посмотреть этому ангелу пламенной страсти в глаза.
О, владыки всемогущие, этот взгляд! Любой смертный, не раздумывая отдал бы душу, чтобы пусть даже на неразличимо краткий миг, хоть украдкой встретиться с ним! Из-под накрашенных чёрной тушью и подведённых стрелками бровей, из-за искусственно удлинённых и раскрашенных на манер расцветки глазка павлиньего пера ресниц на неподвластного плотским соблазнам эльфа смотрели ведущие в бирюзовую бездну колодцы, взгляд которых напоминал отражение глубокого синего неба на зеркально-чистой глади морской волны ясным солнечным днём. Их магнетическая сила забирала волю, стирала память и околдовывала разум.
Эрегинду показалось тогда, что трещина слабины готова расколоть грудами обломков стены твердыни его духа, что он сейчас умрёт от избытка чувств и напряжения внутренней борьбы. Или просто отдаст всего себя, разумом, телом и душой во власть Огненной Богини, чтобы любоваться её красотой вечно, навсегда продлив этот миг, лучший во всей его жизни.
Но его прежнее естество - беззаботный и весёлый сорванец, каким он был до злосчастного путешествия в Элкирн, - давно умер, а дух стал отягощённым тёмной меткой печати проклятия, и обречённым на вечные муки, отчего выплавился крепчайшей сталью в горнем пламени лишений, страданий и испытаний.
Его воля оказалась непреодолимо упорной и непреклонной. Элдануол-младший не был одним из тех, кто рождён кроликом на вящую выгоду змей, таких как эта демоница.
Её гипнотический взгляд погубил многих, очень многих мотыльков, привлечённых маленьким язычком пламени, издалека казавшимся безобидным огоньком, а на самом деле бывшим вулканом страсти, неугасимой и всепоглощающей, в которой они и сгорали без остатка.
Сверхмощным, титаническим ментальным усилием он разорвал путы чародейских очей, и отвёл взгляд, начав медленно пятиться назад, надеясь вскоре развернуться и сломя голову выбежать вон.
Почти сразу упрямец стиснул зубы от напряжения, на лбу выступили бисеринки пота, из пересохшего горла вырвался хриплый клёкот. Противоположные горизонты зла – порок и злоба схлестнулись в бескомпромиссной схватке, и чёрная длань, неукротимое стремление стальной воли к величию и могуществу, начинало медленно, но неумолимо брать верх.
С каждым ударом сердца он дюйм за дюймом приближался к выходу из подвала.
- НЕ-Е-ЕТ! Стой, Эрегинд, ты мне нужен! Пожалуйста, останься здесь! Проведи со мной этот вечер! Это свидание ты никогда не забудешь! Умоляю, дай мне шанс, подари всего себя, доверься мне! Сначала мы поужинаем, а затем утонем в океане страсти! Я хочу заняться с тобой горячей сладкой любовью!
Лицо суккуба бессильно исказилось смесью досады и сожаления, в расширившихся глазах тенью пронёсся призрак страха, словно потревоженный головастик промелькнул под поверхностью пруда, просвеченной прямым солнечным светом.
Горечь от осознания факта, что все усилия были напрасны, что добыча вот-вот ускользнёт, отразилась на её лице дорожками слёз, прочертившими макияж от уголков глаз до подбородка.
После слова «любовью!» мощь злонамеренных чар окончательно рухнула, на Эрегинде словно лопнули невидимые путы, и разлетелись ошмётками в стороны. За спиной словно выросли крылья.
Юноша развернулся и, несмотря на тягость боли и усталости, стрелой вылетел на улицу, словно спасаясь от мора, лесного пожара или баргеста, демонического гончего пса, способного преследовать своих жертв хоть целую вечность. Или будто Локи предложила несмышлёному юнцу, не понимающему, отчего он отказывается, не заняться любовью, а добровольно лечь на каменный постамент, чтобы быть принесённым в жертву Силам Зла, и в итоге в немом ужасе, с молчанием ягнёнка наблюдать, как она раскраивает ему грудную клетку и извлекает из груди сердце, ещё трепещущее в последних конвульсивных потугах, столь несчастное, исстрадавшееся, изведавшее немерено горя и печали, и до сих пор не познавшее любви.