Страница 266 из 412
Он видел только радужины сапфировых глаз, наполненные болью и скорбью.
Сбывался худший кошмар Эрегинда: он стоял один на один перед Наинлит, убитый горем, сгорающий от стыда, бессильный и слово сказать.
- «Почему, Эрегинд? Почему мой любимый мёртв? Почему ты не уберёг его? Как мне теперь жить дальше без него? И зачем мы пошли с тобой в проклятый Элкирнский лес, погубив свои судьбы? И почему ты молчишь? Почему?! Почему?! ПОЧЕМУ???!!!»
Уже тогда, на поле боя, когда Таэлнас умирал у него на руках, проклятый эльф видел эти глаза, полные горя и печали, вопрошающие с немым укором.
Мёртвый лик лучшего друга был последним воспоминанием рыжеволосого пограничника перед беспробудным мраком забытья, служившим убежищем от невыносимой душевной боли, которая полностью никогда не пройдёт и отныне и навеки омрачит его дух печатью непреходящего траура.
Эрегинд пришёл в себя уже в полевом госпитале 1-го егерского полка, где-то в Затерянном Мшанике, спустя шесть дней после трагедии 17-й роты.
Подсознание поначалу подавляло ужасающие воспоминания, но они почти сразу возвращались отголосками увиденных кошмаров. Он вновь и вновь переживал последнюю битву с орками, а Таэлнаса, умирал у него на руках.
Героические свершения Эрегинда не остались незамеченными командованием. Майор Прискиллас представил его к награждению медалью «Воинская доблесть».
Элдануол-младший провёл в госпитале три дня. Ему посчастливилось избежать серьёзных ранений, даже ночь на морозе не привела к обморожению. Юноша был предельно утомлён и измотан, но главной угрозой его будущему стала страшная душевная рана, подрывающая веру в Свет и волю к жизни.
Но на этом выпавшие на его долю испытания не закончились.
После выздоровления вместо возвращения на фронт Эрегинда во главе ещё одиннадцати «счастливчиков» определили в «похоронные команды». Этот отряд выполнял роль почётного караула и торжественного эскорта во время траурных церемоний. Предание земле павших героев с воинскими почестями в самый разгар боевых действий было старинной традицией королевской армии Саороланты, которая проводилась с целью сплочения эльфов перед лицом смертельной угрозы. Присутствие на нём фронтовиков, повествующих (чаще всего в бесстыдно приукрашенном виде!) об эпических битвах и героических подвигах во имя Добра и Света, должно было убедить родичей павших, что все страдания и жертвы не напрасны, что непримиримая борьба со злом – единственный путь к спасению.
Такие звенья почётного эскорта в народе прозвали «вестовыми смерти», и, по понятным причинам, боялись и ненавидели. Обычно в них попадали бойцы, пережившие самые жестокие схватки и незадолго до этого выписанные из госпиталя. Поэтому Эрегинд оказался идеальной кандидатурой на эту роль.
Пунктами назначения его «похоронного звена» стали Бафлорт и Вейдлим, где следовало предать земле две дюжины павших бойцов, большей частью умерших от ран.
Это было тягчайшим испытанием для юного ветерана. Из ста шестидесяти восьми рекрутов, призванных на службу осенью, только двое (!!!) возвратились домой, а выжил лишь один. Неутолимая боль потери дражайшего друга детства, без которого Эрегинд не представлял свою жизнь, была ничем по сравнению с безбрежным горем его земляков. Буквально за один месяц, в лице ушедших в вечность юношей, манор потерял целое поколение молодых мужчин, что могло поставить крест на его будущем. Никакие пафосные высокопарные инсинуации вроде «они геройски погибли, сражаясь за Родину» не вернут мужей, сыновей и братьев безутешным вдовам, матерям и сёстрам.
Всю бесконечно долгую дорогу домой дух Эрегинда едким ядом терзало жгучее чувство страха и вины.
Как рассказать соплеменникам о кровавой трагедии 5-го полка? Как объяснить произошедшее? Чем утешить?
Юноша никогда не испытывал страха перед орками, даже на поле боя. Но сейчас его сердце истекало кровью, дух трепетал пойманным в капкан зверем, а внутренности словно превращались в камень при одной лишь мысли о грядущей встрече. Особенно эльф страшился оказаться один на один с Наинлит, не зная, хватит ли душевных сил посмотреть ей в глаза. И как теперь девушке жить дальше без ненаглядного любимого, бывшего смыслом и содержанием её жизни, который был её дорог, как никто иной?
- Эрегинд.
Звук её голоса резал без ножа. Сердце заледенело, душа рыдала от непосильного морока отчаяния, окутавшего её сырым колючим покрывалом. Глаза окутали слёзы.
Юноша не чувствовал в себе сил просто посмотреть ей в глаза. Ведь он дал клятву Тэлсу, что если они погибнут, то только вместе. Сознание буквально сдавливало тишиной рощи «сада вечного сна», как поэтически величали свои некрополи светлые эльфы. Совсем скоро эльф, одинаково дорогой им обоим, будет предан земле и навсегда покинет бытие.
- Эрегинд, посмотри на меня. Прошу, пожалуйста.
Одинокая жгучая слеза скатилась по щеке. Горло забил ком, дыхание пресеклось в груди. Закалённый жесточайшими баталиями ветеран готов был заплакать навзрыд, разрыдаться самым постыдным образом, чего с ним не случалось много лет.
И вновь память так несвоевременно оживила необыкновенно яркие картины весёлого беззаботного детства. Игры, проделки, путешествия, охота… Он и Тэлс… Затем лучший друг встретил Нали… Они были троицей самых дерзких и отчаянных сорванцов на многие лиги окрест… Эрги наконец поднял глаза, но взгляд уже предательски размыли слёзы.
- Не плач, дорогой. Наша скорбь всё равно не продлится вечно.
Наинлит грациозно протянула руку и вытерла его глаза кружевным шёлковым платком фиалкового цвета. Он смог, наконец, рассмотреть старую подругу. Как ни странно, лишь лёгкая нотка печали и сожаления таилась в глубине огромных очей-самоцветов, лучащихся бархатной синевой с белоснежно-бледного лица.
На девушке было традиционное траурное одеяние – чернильно-синее, словно полуночное небо, платье-накидка из узорчатого атласа с просторным капюшоном-шалью, который венчал обруч с ободом в виде серебряной лозы с золотыми листьями и ягодками-альмандинами. Эльфийка казалась умиротворённой и отрешённой, потерявшей связь с реальностью, словно не понимала, где находится, и что с ней происходит.