Страница 161 из 214
С Рымникским в тьме сошлися к бою:
Чело с челом, глаза горят;
Не громы ль с громами дерутся?
Мечами о мечи секутся,
Вкруг сыплют огнь - хохочет ад!
1799
К. Н. Батюшков
МЕЧТА
(ОТРЫВОК)
Явись, богиня, мне, и с трепетом священным
Коснуся я струнам,
Тобой одушевленным!
Явися! ждет тебя задумчивый Пиит,
В безмолвии ночном седящий у лампады;
Явись и дай вкусить сердечныя отрады.
Любимца твоего, любимца Аонид, {1}
И горесть сладостна бывает:
Он в горести _мечтает_.
То вдруг он пренесен во сельмские леса,
Где ветр шумит, ревет гроза,
Где тень Оскарова, одетая туманом,
По небу стелется над пенным океаном;
То с чашей радости в руках
Он с бардами поет: и месяц в облаках,
И Кромлы шумный лес безмолвно им внимает,
И эхо по горам песнь звучну повторяет.
1802-1817
ПОСЛАНИЕ К Н. И. ГНЕДИЧУ
(ОТРЫВКИ)
Что делаешь, мой друг, в полтавских ты степях?
И что в стихах
Украдкой от друзей на лире воспеваешь?
С Фингаловым певцом мечтаешь
Иль резвою рукой
Венок красавице сплетаешь?
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Так! сердце может лишь мечтою услаждаться;
Оно все хочет оживить:
В лесу на утлом пне друидов находить,
Укравшихся под ель, рукой времян согбенну,
Услышать барда песнь священну;
С Мальвиною вздохнуть на берегу морском
О ратнике младом.
Все сердцу в мире сем вещает;
И гроб безмолвен не бывает,
И камень иногда пустынный говорит:
_Герой здесь спит!_
1805
Н. И. Гнедич
К К. Н. БАТЮШКОВУ
(ОТРЫВКИ)
Когда придешь в мою ты хату,
Где бедность в простоте живет?
Когда поклонишься Пенату, {1}
Который дни мои блюдет?
Приди, разделим снедь убогу,
Сердца вином воспламеним,
И вместе - песнопенья богу
Часы досуга посвятим;
А вечер, скучный долготою,
В веселых сократим мечтах;
Над всей подлунною страною
Мечты помчимся на крылах.
Иль посетим Морвен Фингалов,
Ту Сельму, дом его отцов,
Где на пирах сто арф звучало
И пламенело сто дубов;
Но где давно лишь ветер ночи
С пустынной шепчется травой,
И только звезд бессмертных очи
Там светят с бледною луной.
Там Оссиан теперь мечтает
О битвах и делах былых
И лирой тени вызывает
Могучих праотцев своих.
И вот Тренмор, отец героев,
Чертог воздушный растворив,
Летит на тучах с сонмом воев,
К певцу и взор и слух склонив.
За ним тень легкая Мальвины
С златою арфою в руках,
Обнявшись с тению Моины,
Плывут на легких облаках.
1807
В. К. Кюхельбекер
ПОЭТЫ
(ОТРЫВОК)
Я слышу завыванье бурь:
И се в одежде из тумана
Несется призрак Оссиана!
Покрыта мрачная лазурь
Над ним немыми облаками.
Он страшен дикими мечтами;
Он песней в душу льет печаль;
Он душу погружает в даль
Пространств унылых, замогильных!
Но раздается резкий звук:
Он славит копий бранный стук
И шлет отраду в сердце сильных.
1820
ОССИАН
ВОСПОМИНАНИЕ О КАРТИНЕ ЖИРОДЕ
Пастух
Сын отдаленной чужбины,
Муж иноземный, - куда?
В бездне лазурной пучины
Теплится искра-звезда;
Там же в парах белоснежных
Спит золотая луна;
Нет еще вихрей мятежных,
Всюду еще тишина.
Но уже пали на очи
Брови седой полуночи;
Бурь просыпается дух.
Странник
Жаждут и сердце и слух
Песней Улина и Гала:
Дом благодатный Фингала
Близко ли, древний пастух?
Пастух
Хладный, немой, обгорелый,
В сизой трепещущей мгле,
Остовом дом опустелый
Черный стоит на скале;
Смотрит на синие волны:
Из дружелюбной страны
Уж не приносятся челны
Шумно к подножью стены;
Уж за трапезой Фингала
Арфа давно замолчала:
Рино и Гал и Улин,
Да и мужей властелин,
Сам он, отец Оссиана,
Все они в царстве тумана;
Сын только бродит один.
Скорбью ведом и мечтами,
Бродит унылый певец
Между родными гробами,
Сирый и дряхлый слепец.
Строгой судьбой пораженный,
Он полонен темнотой;
Но его дух дерзновенный
Мир созидает иной,
Мир сладкозвучья и стона:
Там еще дышит Минона,
Юноша Рино не пал,
Жив и Оскар и Фингал;
Кровные барда обстали,
Слушают песни печали
Призраки с облак и скал.
Пастырь умолкнул, и взоры
Муж иноземный подъял
С дола на мрачные горы:
Камни мостов и забрал,
Своды упавшей бойницы,
Сельму и поле могил
Змий быстротечной зарницы
Белым огнем серебрил;
Грома огромные струны
Задребезжали; перуны
Весь очертили обзор;
Вздрогнул от ужаса бор,
Скалы трепещут от гула...
Чу! чья-то арфа дерзнула
С арфой небесною в спор!
Смелы и резки удары,
Тверд повелительный глас,
Грозны священные чары:
С дивных и пламень угас
И улеглися стихии;
В лоно безмолвья и сна
Пали воздушные змии,
Снова на небе луна;
Старца луна осветила:
Будто широкие крыла,
Вьется с рамен его плед;
Молча и прадед, и дед,
Сын, и отец, и клевреты,
В лунное злато одеты,
Слушают барда побед...
Помню эфирное племя...
Некогда зрел их и я
В юное, мощное время
(Где оно? где вы, друзья?).
В райские годы, когда мы
Из упованья и снов
Строили пышные храмы
Для небывалых богов!
Часто я в светлые лета
Вдруг из святыни поэта
Гнедича, {1} сына Камен, {2}
Несся ко гробу племен;
Поли необъятного чувства,
В дивном созданьи искусства
Видел воскресший Морвен!
Ах! и мой Дельвиг, {3} Вильгельму
Он с вдохновенным челом
В Лору вождем был и Сельму,
В радостный, царственный дом.
Рек же владыка: "Чужбина
В Сельму послала певцов;
Чашу привета, Мальвина,
Дева, царица пиров!"
Гнедич и Дельвиг! и оба
В дверь безответного гроба,
Оба и вдруг вы ушли!
В глубь беспредельной дали
Ухо вперяю напрасно;
Все и темно и безгласно:
Там они, высше земли!
Тихо; по звездному своду
Ходит немая луна;
Ночь обаяла природу
Маками мертвого сна;
Дремлют и стоны и бури.
Вдруг... по дрожащим лучам
Что-то скользнуло с лазури,
Зримое вещим очам...