Сэфэнтар

   -- Вот-вот, -- поддержал ее сын. -- Нужно было идти с нами, а не изображать из себя безмерно уставшего.

   "Куда?" -- хотел спросить я, но, к счастью, быстро сообразил, насколько неуместен мой вопрос. Он не только покажет, что я ничего не помню, но и усилит внимание к последним минутам, вместо того чтобы ослабить его.

   -- Да, наверное, да... -- ответил я ничего не значащей фразой. -- Ну, и как там?

   -- Милый домик, -- Женечка посмотрела на пригорок, на вершине которого за кустами виднелось небольшое здание. -- Кажется, там сейчас склад, а вовсе не часовня, как ты предположил. Все двери и окна закрыты.

   Затем ее взгляд вновь стал испуганно-настороженным.

   -- Точно не больно? -- спросила супруга, опять посмотрев на мою руку.

   -- Все нормально, -- бодро ответил я.

   Тему разговора нужно было срочно менять, но как? Я достал телефон, кинул взгляд на экран, и... мне пришлось приложить немало усилий, чтобы скрыть возникшую радость.

   -- Ого, через тридцать пять минут мы должны быть у канатной дороги, -- воскликнул я.

   -- Уже так скоро?

   Удивление и расстройство в голосе Женечки звучали настолько искренне, что я обругал себя за все еще ощущаемую радость.

   -- А мы сувениры еще купить не успели, -- очень грустно добавила она.

   И наше дружное семейство почти бегом направилось в сторону центральной площади, а это ни много ни мало около восьмисот метров, к счастью, по асфальтированной дороге.

   9

   Дальнейшее наше путешествие, в противовес насыщенной событиями первой половине дня, прошло без каких-либо эксцессов.

   Сувениры мы все же купили, а спустившись по канатной дороге, обнаружили рядом с ожидающим нас автобусом улыбающихся Эльвиру и Алекса. Впрочем, мне настолько было ни до чего, что я даже их не заметил и на слова супруги:

   -- Вот какое хорошее настроение у людей, молодцы.

   Ответил лишь:

   -- Да уж.

   -- Ты даже не знаешь, о ком я, -- упрекнула меня Женечка, -- за последний час твое "Да уж" прозвучало раз двадцать. Ничего другого сказать не хочешь?

   -- Да уж, -- на автомате пробормотал я и, прежде чем осознал, что сказала супруга и что я ей ответил, услышал:

   -- Жень, садись со мной. Пусть отец едет один: очевидно, ему есть о чем подумать.

   Я не возражал, я не извинился (а стоило бы), я просто сел в какое-то кресло, откинулся на спинку и закрыл глаза.

   Следующие часы я ничего не видел, почти ничего не слышал и, кажется, мало что ощущал. Как альпинист любитель, я карабкался по отвесной скале своей памяти в надежде достигнуть вершины. Вершины, где смысл раскрывался и истина становилась понятной и непреложной. Но я то и дело срывался и падал вниз. Снова и снова я оказывался в самом начале своих воспоминаний --на смотровой площадке Монсеррат, рядом с крестом Святого Михаила.

   Я видел, как небесная синева становится глубокой настолько, что кажется -- воздух обретает плоть. Я слышал запах, густой, травяной и терпкий. Я ощущал давление того, не нашего, ставшего материальным воздуха, когда появившиеся безразмерные белые крылья пытались объять весь мир.

   -- Сэ-э-Фэн-н-Тар! -- прохрипел за моей спиной умирающий голос.

   Я обернулся.

   Там, позади меня, точнее в той стороне, куда я теперь смотрел и откуда недавно, спустившись с гор, мы пришли, -- гор больше не было. Точнее, горы там были, но это были уже другие горы. Они отдалились к горизонту и приняли вид пятизубчатого венца, чем-то похожего на растопыренные пальцы раскрытой ладони. И между той нереальной горной ладонью и местом, где я стоял (оно уже не напоминало смотровую площадку Монсеррат: полукруглое ограждение исчезло, трехступенчатый бетонный постамент пропал, а от креста остался лишь контур -- неверный, дрожащий, источающий дымчатый свет), простиралась гладь кажущегося идеально круглым озера.

   Но я слукавлю, если скажу, что произошедшие ландшафтные метаморфозы рассмотрел в подробностях: на самом деле я отметил их абы как, потому что рядом со мной происходили еще более нереальные вещи.

   Чуть в стороне мятущийся воздух пульсировал и, поглощая изливаемый "крестом" свет, вершил чудеса: он выстраивал, вначале невесомую, кажущуюся иллюзорной, но через мгновение ставшую реальной женщину.

   Стройная, с длинными и пушистыми волосами, она сделала шаг мне навстречу, и улыбка засияла на ее юном, но... в то же время таком не юном лице.

   Растерянный, как болванчик, я даже не улыбнулся в ответ. Мое внимание почему-то было приковано не к приветливому лицу женщины, а к развевающемуся длинному нежно-фиолетовому ее платью, что последними мазками дорисовывал из небытия творец- воздух.

   -- Вы должны нам помочь! -- негромко произнесла незнакомка, и я ощутил ее звенящие пальцы на своем правом запястье.

   Несмотря на улыбку, слова женщины прозвучали почти как мольба.

   "Вы должны нам помочь..." -- фраза, ставшая проклятием на всю мою оставшуюся жизнь!

   "Вы... должны... нам... помочь..."

   Ничего другого женщина сказать не успела.

   Послышалось негромкое: "Бе-е-е-е!", и в сопровождении черной вислоухой, той самой козы (мало ли коз в Испании...), раздирая воздушную плоть и превращая кошмарные мои мысли в реальность, из ниоткуда прямо к нам шагнула баба-яга.