Сэфэнтар

   -- Ничего себе. Нет уж, лучше по тропкам.

   И тут я замечу, что подобным образом повезло, кажется, лишь нам с Женкой. Ибо среди жаждущих своими глазами узреть святыню Монсеррат я заметил множество, если не всех, экскурсантов нашего автобуса. Причем, лица женщин казались сурово сосредоточенными, а сопровождающие их мужчины выглядели... скажем так, не шибко радостными.

   И вот мы "наконец-то" взбираемся по одной из множества уводящих в самые настоящие горы скрытых в кустах тропинок.

   Я не случайно "наконец-то" взял в кавычки. Потому что если мечта и сбылась, то совершено точно не моя, и минут через двадцать нашего горовосхождения очередь к Черной Мадонне уже не казалась мне таким большим злом. Еще минут через десять я объявил, что лучше умру здесь, вот на этом валуне, чем сделаю хотя бы еще шаг вверх. Не то чтобы я действительно до такой степени устал, но с горными прогулками однозначно следовало закругляться, и подобным образом я как бы намекал на это. Причем, намекал без какой-либо надежды на поддержку, так как в подобных случаях всегда слышится примерно одно и то же: "Еще немножечко, только вон до того поворота дойдем. Или... ой, какой там камень необычный, его нужно обязательно осмотреть".

   Каково же было мое удивление, когда Женечка сразу откликнулась:

   -- Действительно, пора прогулку заканчивать. -- Впрочем, тут же все объяснилось: -- Времени мало осталось, а еще сколько спускаться отсюда, и до Михайлова креста еще сколько идти.

   -- Ну, здрасти! -- теперь совершенно искренне возмутился я. -- Давайте в следующий раз к нему сходим. Как раз будет повод приехать сюда еще раз.

   -- Давайте сначала на дорогу спустимся и тогда решим, -- очень дипломатично ответила Женечка, что могло означать лишь одно: отказываться от похода к кресту Святого Михаила она не собирается.

   Впрочем, меня подобными трюками не проведешь, и, пока наша семейная экскурсионная группа спускалась по вдруг оказавшейся очень крутой тропинке (на подъеме крутизна столь явно не ощущалась), я готовился к "решающей битве".

   Что касается нашего сынули, то он не менее дипломатично от комментариев воздержался и теперь первым очень ловко и, казалось, без малейших усилий двигался вниз по горной тропе.

   Что ж, вот так и пришел конец нашей безмятежной ПРОСТО прогулки. В то время, пока мы двигались вниз по склону, что-то загадочное и необычное, сопровождающее нас на протяжении всего дня, подготавливало финальную сцену. Ни о чем подобном мы, естественно, не догадывались, и даже я, "страдающий" предчувствиями с утра, на тот момент о прежних своих мыслях и ощущениях не вспоминал. Мне действительно было не до бабы-яги с ее козами, не до розовой девочки-женщины -- ни до чего: проклиная себя за дурную идею гулять по тропинкам, я цеплялся за кусты, хватался за траву и думал лишь о том, как бы не кувыркнуться и не скатиться кубарем в синее-синее море, находящееся, кстати, в десятках километров от места нашего горовосхождения.

   И вдруг -- о, чудо! Небольшой участок совершенно плоской и ровной земли (на подъеме я почему-то его не заметил) и стоящий на том участке чуть в стороне "сказочный" столб. Только вместо знакомых с детства волшебных фраз "Направо пойдешь -- коня потеряешь; налево пойдешь -- женату быть; прямо пойдешь -- и себя, и коня потеряешь" на указующем том столбе красовалось что-то другое. Причем это другое было написано на нескольких языках, но не на русском.

   -- Жень, что тут сказано? -- спросил я, обращаясь к сыну.

   Тот, в отличие от своей матери и уж тем более от своего отца, разговаривает на английском, как на родном.

   Женька нехотя (английский-то он знает, но переводить страсть как не любит), бросил взгляд на указатели, но ответить не успел: Евгения его опередила.

   -- О! До креста Святого Михаила всего триста семьдесят метров. Вон туда, -- и Женечка указала рукой на скрытую кустами еще одну тропинку.

   Сын, в подтверждение слов матери, удовлетворенно угукнул.

   И вот тут я понял, что именно сейчас настал момент, когда необходимо давать достойный отпор попыткам усугубить наши горные прогулки. Я на пару секунд задумался, подбирая достаточно яркие выражения (наверное, это и было ошибкой, обычно я не заморачиваюсь выбором слов, а говорю что думаю), а Евгения в этот момент продолжила блистать знанием английского.

   -- А возвращаться к монастырю целых четыреста девяносто, -- добавила она, показав на другую дощечку, указывающую на тропинку, по которой мы только что шли, и, глядя на меня наивно и по-детски невинно, продолжила: -- Ну, давайте сходим? Что тут осталось? Всего триста метров.

   -- Я не против, -- опять, как на грех, тут же откликнулся сынок.

   И что мне оставалось? Я лишь вздохнул очень громко, очень глубоко и, как мне самому показалось, с чрезмерным страданием.

   И эта самая чрезмерность возымела обратный эффект.

   Засмеявшись, обожаемая супруга, тут же заявила, что триста метров погоды не сделают, она в меня верит и знает, что я не рассыплюсь. И вообще, когда мы еще так замечательно сможем прогуляться в эдаком прекрасном месте.

   Я вздохнул еще раз, теперь уже обреченно, и лишь напомнил, что кое-кто совсем недавно в эдаком прекрасном месте гулять не хотел, предпочитая блужданию на природе стояние в очередях.

   -- А кто из нас не ошибается? -- весело откликнулась Женечка и, не дожидаясь ответа, первой почти побежала по новой тропинке.

   К счастью, тропа оказалась не настолько крутой, как прежняя, и минут через... не знаю, сколько прошло времени, но не много, мы как-то сразу вышли из густых кустов и оказались на неширокой асфальтированной дороге. Не далее чем в ста метрах на горном уступе виднелась небольшая смотровая площадка, обнесенная невысоким металлическим забором, а посредине нее на трехступенчатом постаменте возвышался крест Святого Михаила.

   -- Ничего себе, какой здоровенный, -- заметил Женька.

   -- Да, красиво, -- согласилась его мать. -- Я же говорила, что сюда нужно обязательно сходить, а ты -- "в другой раз... в другой раз..."