Страница 17 из 41
Артерриан удивленно присвистнул: ни в одной из карт не значилось ни этого прохода, ни подвалов или катакомб, куда он мог бы вести. Хотя Академию строили так давно, что тех карт история уже не сохранила. А потом перестраивали многократно. Да и местное кладбище могло навести тоску на любого любителя мрачной красоты: там могилы торчали вкривь и вкось. И оставалось только удивляться живучести некромантов-практикантов.
Чем ниже спускался дроу, тем темнее становилось и тем сильнее разгоралось любопытство. Каменная кладка поросла мхом, то тут, то там свешивались тонкие корни. По стенам бежали едва заметные привычным к темноте глазам руны.
Наконец лестница закончилась крохотной площадкой перед массивной деревянной дверью, стянутой проржавевшими железными скобами. Сколько Артерриан ни присматривался, но ни замка, ни замочной скважины различить не смог. Но никто ведь не станет строить дверь, которую невозможно открыть!
Изучив каждую трещину, дроу обнаружил тоненькую вязь полустертых рун, бегущих по периметру двери. Вход запирался магией, и запирался надежно. Но кого могли прятать строители древности? Уж не это ли зло почувствовал дракон и испугался?
Руны… из них темный знал всего парочку: что-то про смерть и неживых. Значит, дверь мог открыть только живой. Мужчина приложил ладонь к холодному дереву досок и, глубоко вздохнув, мысленно приказал: «Откройся!».
Ничего не произошло.
Темный поморщился, пиная дверь носком сапога. И зачем он вообще сюда полез? Если закрыли дверь, значит, так надо было! Но сама мысль о том, что кто-то из студентов может набрести на эту лестницу и попробовать проникнуть в тайну забытого хода, не давала покоя. Да и дракон вряд ли будет сидеть спокойно, если не убрать нежить.
А ее… Дарринг усмехнулся: никогда он не чувствовал себя таким молодым, как в моменты совершения глупостей. Ну и еще когда Никкиа тихонько посапывала под боком. Хотя нет, с девушкой рядом он скорее ощущал себя счастливым. Все-таки хорошо, что ректор согласилась остаться в его доме.
Дроу вытащил из-за голенища сапога кинжал и полоснул по ладони. Приложив раненную ладонь в двери, провел вниз, окрашивая доски собственной кровью. Алая жидкость мгновенно впиталась, дверь вздрогнула – и распахнулась, пропуская темного в царство пыли и мрака.
Внутри были книги. Много книг. От пола до потолка высились огромные стеллажи, заставленные потертыми фолиантами. Пахло древностью и пергаментом. По обеим сторонам от узкого прохода возвышались тумбочки с запечатанными сургучом свитками. И ни пылинки, ни соринки на пожелтевших томах. Артерриан замер. Сбоку доносился едва уловимый шелест страниц.
Мужчина опустил руку на эфес кинжала и бесшумно двинулся на звук. За третьим рядом стеллажей дроу увидел костлявую фигуру в балахоне, по-птичьи устроившуюся на краешке открытого каменного гроба. Хозяин таинственной комнаты оторвался от чтения, откладывая увесистую книгу. Костлявые пальцы исчезли в широких рукавах просторной мантии, и на Дарринга уставился череп, скрытый в тени огромного капюшона.
Одна из легенд Академии гласила, что давным-давно, в ту пору, когда это учебное заведение только открылось, преподавал на кафедре некромантии исключительно талантливый молодой маг. Что был он поглощен поиском истины, посвятил себя научным изыскания и экспериментам. Что в своей небольшой лаборатории проводил он опыты над принесенными с кладбищами покойниками, а иногда и над живыми, ища секрет бессмертия. И мечтал некромант стать личем, чтобы жить вечно, чтобы повелевать мертвецами и однажды изменить мир.
Студентов он гонял нещадно, и многие из его учеников добились славы. Именно он научно обосновал и описал три способа перехвата контроля над поднятой нежитью. Изобрел самый продуктивный, по тем временам, способ допроса зарезанные и удушенных жертв. У него обучались лучшие некроманты-криминалисты.
А потом… По легенде, он влюбился в эльфийку, прекрасную, как лунный свет, и холодную, как снега на вершинах гор. И некромант забыл про магию и про свои исследования. Он ухаживал за девушкой. День и ночь старался быть рядом, предугадывая ее желания. Но ни скелетики мышей, танцующие для нее, ни букеты увядших цветов не трогали сердца лесной девы.
Некромант продолжал делать ей подарки. И убивал любого, кто с симпатией смотрел на его возлюбленную, и на кого с теплотой смотрела она. Когда эльфийка узнала, отчего умирают ее друзья, она просила некроманта пощадить их, умоляла на коленях. Но он был непреклонен. «Рано или поздно ты останешься одна. И тогда ты будешь моей», - был его ответ.
И девушка оделась в черный балахон, чтобы никто не видел ее красоты, дала обет молчания, чтобы никто не разговаривал с ней, и ушла из Академии на пустынный берег. Только все равно находились те, кто жалел несчастную красавицу. Кто мечтал спасти ее и убить бесчеловечного мага. И умирал от рук некроманта.
Однажды ее сердце не выдержало. Стоя у тела простого рыбака, который посмел пожелать ей доброго утра, встретив на берегу реки, эльфийка прокляла ненавистного мага.
А на следующий день в ее домике случился пожар. И не осталось даже пепла, из которого маг мог бы возродить любимую.
Между тем слухи о жестоком некроманте дошли до самого императора, который подписал приказ о казни этого сумасшедшего. На следующий день безумца прилюдно обезглавили. И черные вороны клевали подвешенное за ноги к столбу тело.
Только в легенде не говорилось, что некромант тогда уже стал личем, а личей, как известно, непросто убить. И мага заперли в подземелье вместе с его книгами.
Утро Никкиа началось с поданного в постель кофе: с тех пор, как она поселилась в домике Дарринга, это уже стало ежедневным ритуалом.
- Ты выглядишь уставшим, - Никкиа потянулась, улыбаясь застывшему в дверях мужчине. – Что-то случилось?
- Да так, - отмахнулся дроу. – Беспокойная выдалась ночка. Зато… - мужчина выдержал таинственную паузу. – Я нашел нам магистра некромантии.