Ветер Безлюдья

— Мама!

Ей стало дурно, она снова опустилась на стул, а я почти подхватила ее за руки. Лола кинулась тоже и отпихнула меня с такой силой, будто я собиралась сделать что-то плохое.

— Минералки налей! — крикнула она мужу.

Отец сделал шаг ко мне и я невольно попятилась. Я не боялась, что ударит, он был не такой. Но сделала это на автомате, ощущая на себе общее желание семьи отогнать меня в сторону.

— Мы смирились с опекой над Эльсой. Смирились с твоей работой. Я уговорил мать не наседать на тебя с вопросом семьи – когда ты будешь думать о будущем, о детях и замужестве? Но ты… То, что ты сделала! Ты все наши усилия, всю нашу заботу сейчас растоптала и уничтожила. Ты! Кто бы только знал, как мы переживали, что ты до сих пор одна! Переживали, что ты к старости докатишься до одиночества и нищеты со своими неразумными решениями! А теперь еще и наркотики?

— Папа…

Внезапно у меня навернулись слезы. Обиды, протеста и вернувшейся вины одновременно.

— Ты могла бы мне помочь, — внезапно вставила тетя, — если деньги у тебя в руках не держатся! Я не знаю, как в этом году оплатить обучение внучке. И ты еще осенью слышала, как я советовалась со всеми – брать мне кредит или нет. Что же ты не предложила мне свои пенсионные?! Мы тебе не чужие!

— Где ты его нашла, как ты с ним спуталась?

В эту минуту у меня потекли по щекам горячие слезы обиды, и я молчала. Не имело значения, что я скажу – правду или ложь, буду оправдываться или возмущаться, все равно не услышат. За ними своя правда. Родители приносили жертвы и смирялись, а тетя внезапно чувствовала себя обделенной.

Подал голос и муж-адвокат:

— Дайте мне посмотреть бумагу… может, можно как-то вернуть деньги через суд? Эльсе нужно будет сдать тесты на наркотики и провести обследование у психиатра. Если обнаружится, что она давно принимает и не всегда адекватна, то есть шанс повернуть дело как мошенничество со стороны этого… — Он разровнял отданное ему письмо, — Горна. Он ее подсадил, вынудил к тратам…

— Не на наркотики же! — Вырвалось у меня. — На лечение от зависимости! И я не наркоманка!

— Это нужно будет доказать.

— Кому?!

— Ты понимаешь, — снова взяла слово тетя, — что это чревато болезнями, безумием, ты можешь стать опасной для близких и для себя самой. Мы должны проверить тебя. А после уже решать, что делать дальше.

Вся комната вдруг озарилась вспышками света – за окном запустили салют не слышный из-за толстого оконного стекла. Экран показывал столицу в беззвучном режиме, ликующих людей на главной площади, циферблат.

Наступил новый год.

В возникшей тишине я переводила взгляд с лица на лицо, пытаясь понять по выражению глаз – серьезно ли они говорят? А тетя в это время набирала по персонику вызов скорой.

Она примчалась. Муж тети Лолы грамотно объяснил причину вызова и свои подозрения о моем состоянии. Первичный анализ, который взяли прямо в комнате не показал даже алкогольного опьянения. Но все же меня увезли.

По закону, получив заявку на «вещества», бригада обязана была так поступить. Принимать их нельзя, и если бы выявили зависимого, то принудили бы лечиться за собственный счет или за счет законообязанных родственников. В больнице считали данные чипа – нет ли взломов, помогающих блокировать его сигнал о принятии запрещенных средств. Взяли кровь, мочу и волосы на полный анализ. К трем ночи отчет отправился ко мне на персоник и заявителю, вызвавшему скорую. А меня отпустили.

Никто со мной на станцию не поехал, даже родители – не положено, поэтому в полном одиночестве я вышла за ворота и встала посреди улицы, не зная, куда идти.

Дома – чужой человек, в трущобах тетя, которая тоже не самая понимающая и близкая. Семья Виктора – их я не стану беспокоить ни за что. Да и как бы я к ним попала в это время, при желании? Соседка Наташа, как бы и подруга теперь, в своих заботах. К родителям – не могу, обидно, ни к кому из родных не могу. Куда было идти?

Я никогда не боялась одиночества, оно меня не угнетало. Оно мне даже нравилось иногда. Но я, даже одна, чувствовала, что есть те, кто любит меня – папа и мама. Мы – семья? Или это только иллюзия?

А вот такого одиночества, как сейчас, я никогда не чувствовала – не было на свете ни одного человека, к которому я могла бы пойти посреди ночи, все рассказать и найти понимание. Пусть даже не понимание, а хотя бы не осуждение…