Страница 3 из 423
Мне рассказывал об этом отец: они родились прямо в миллениум, в двухтысячном, близнецы – Лизонька и Алешка. Один в один кареглазые и рыжие. Он серьезный, рассудительный и целеустремленный, а она взбалмошная, легкомысленная и ленивая. Энергии у обоих было много, только Алексей, мой папа, умел ее направлять в нужное русло, а Лиза разбрызгивала ее, как фонтан, во все стороны. Настоящие «Стрекоза и Муравей». Их родители не могли нарадоваться на сыновьи успехи, - он сам хорошо учился, поступил, строил карьеру. Надежно встал на ноги, живя отдельно и самостоятельно с семнадцати лет. А вот дочкина легкость бытия волновала с каждым годом сильнее, ведь та не стремилась ни хорошо закончить школу, ни получать профессию, ни работать. Все мечтала о чем-то. Работать, все же, устраивалась, но очень ненадолго – больше четырех-пяти месяцев не выдерживала. И год-полтора-два снова каникулы.
Как еще мне рассказывал отец, а всю историю я знала с его слов, Лиза пленяла своей энергией, и все, кто с ней сталкивался, отмечали это. Она была, как беззаботный ребенок, поэтому с ней так хорошо и весело летело время. И родители души в ней не чаяли, и брат ее очень любил. А потом грянули перемены.
По стране прокатились реформы – пенсионная и образования. Учиться очно в ВУЗах и тех.институтах смогли лишь те, кто мог выложить круглую сумму, редкий случай – гос.стипендия для незаурядных, умных и очень талантливых. Пенсии и пособия отменили совсем, обеспечение пожилых возложили на их детей в обязательном порядке, и на других родственников, если детей нет. Но в последнем случае это было не обязательно. Братья, тети, племянники и прочие – могли вполне законно оставить старика или инвалида в приюте, и все. И получалось – не родишь, нет тебе и достойного будущего.
Отчего-то вспыхнула антиславянизация. Ярче всего это проявилось в тотальном отказе от имен и смене их на любые производные – так Алексей и Лиза превратились в Алексиса и Эльсу.
Время, во всех отношениях, стало тяжелым. И отец рассказывал, и сама потом хроники читала. Коллапс с экономикой, рабочими местами, митинги, политические аресты, переоценка культурных ценностей. Как раз в эти годы в дтп погиб их отец, а в сороковых умерла от рака мама, - мои бабушка с дедушкой, и Эльса, такая выросшая, но маленькая Лизонька, осталась без поддержки. Утрата родителей была тяжелой сама по себе, но для нее это была в прямом смысле потеря кормильцев. Не смотря на то, что брат и сестра с возрастом все реже и реже общались, связь между ними оставалась. И отец настолько внутренне тосковал по ней, что когда он женился и в свои тридцать восемь стал отцом, то дочь, меня, назвал Эльсой. Так что я — ее тезка.
Период упадка для нее начался в конце сороковых. Безработица и безденежье. Брат помогал сначала тем, что устраивал по знакомству на работу, а после и не по знакомству, а хоть кем и куда, но многие рабочие места, не требующие квалификации, отмирали из-за развития технологий. Только что бы ни случалось, Эльса в первую очередь не хотела работать, быть занятой, иметь обязательства. Она клянчила деньги у брата на содержание потому, что он ее брат и других родственников не было. Тот давал, конечно, сколько мог, ставил условия, ультиматумы, тоже давил на чувства.
И все в один момент закончилось, он взял и прекратил перечисления. Случился страшный скандал, который я, не смотря на малолетство, запомнила. Мне исполнилось шесть, как раз в день рождения пришла тетя, а ушла с криком и слезами.
Через два года после этой ссоры и ее изгнания началась реновация, старый Сиверск отмирал и пустел, квартиры в нем дешевели и дешевели, жители мигрировали в мегаполис. С шестидесятого года трущобы официально стали трущобами, и тетя, как и очень многие одинокие и бедные, дотянула неизвестно какими силами до семидесятого года. В приют ее забрали уже больной полиартритом. Отец, если и вспоминал о ней, то очень редко. Я лишь знала о ее существовании, но за всю взрослую жизнь и в голову не приходило поискать родственницу, тем более, что папа описывал Эльсу не самыми приятными красками. А тут вдруг пришла бумага – есть ли добровольцы на опекунство такой-то? Самым близким был отец, но он не захотел ее хоть раз увидеть, не то, что заботиться. А я, наоборот, решила съездить и посмотреть…