Страница 4 из 423
Задумавшись о том, как печально сложилась судьба старухи, я воспринимала музыку фоном и вскоре не смогла ее вытерпеть — так она шла в разрез с мыслями. В итоге отключила плеер и вытащила наушники. Пошла как есть.
Сколько их там, в жилых островках мертвого города? И каждый не думал, в страшном сне не видел, что придет к такому. Запертые в квартирах, как в клетках, больные и старые. Кто-то успевал побывать в приюте, прежде чем родня забирала, а кто-то попадал сюда сразу. Очень мало счастливчиков оставалось жить вместе с родными в полихаусах.
Я встряхнула головой и ненадолго остановилась. Сегодня как-то особенно накатила непонятная тоска… И еще это метро, явление чужих мыслей, пугающее своей необъяснимостью. Готова была точно также воскликнуть, как незнакомая Наталья: «...что вдруг стряслось за последние две недели? Откуда эта тревога?». Это почти про меня. Неспокойно на сердце, муторно, будто радар включился…
— Нюф! Отдай газету, это тебе не палочка!
Голос раздался из арки, а за ним, спустя секунды, собачье гулкое «Гха-а-ав!». Остановилась я напротив дома, который звался «великой стеной», таких стояло несколько в трущобах, — длиннее всех прочих, на тридцать подъездов со сквозными проходными арками. И до той, откуда послышались звуки, мне не хватило несколько шагов.
Но дело в том, что дом опечатан, арки закрыты воротами-жалюзи с двух сторон. Мой освещенный путь вел по одной стороне тротуара, а «великая стена» уже стояла в темноте, через параллельную пешеходную дорогу и участок пустого газона. Но я рассмотрела, что арка была темной, а не с белым щитом ворот. Превратившись в слух я медленнее обычного прошла вперед, пытаясь понять, что там происходит.
В трущобах свободно гуляют только коты, собак местные не держат. И голос молодого мужчины. Кто-то близкого пришел навестить, как я? А что ему тогда делать в нежилой и неосвещенной части квартала?
Темный огромный ком вырвался из проема и быстро покатился ко мне.
— Нюф!
Я отпрянула и попятилась, быстрее чем осознала, что на меня несется собака. Здоровый черный и лохматый пес. В последние секунды поняв, что убежать нельзя, скинула рюкзак с плеч в руки и выставила его вперед. Какая память сработала, что лучше так сделать, не знаю, но все оказалось бесполезным. Пес не вцепился в рюкзак, а поднырнул под него мордой, ткнулся носом в куртку, потом обошел боком, то и дело прижимаясь к ногам. Боднул под коленку, под локоть.
Мой персоник выдал сигнал высокого пульса, но я не вскрикнула, хоть и была близка к этому. Оцепенела, растерялась от натиска. Собака, головой достававшая мне до ремня, описывала круги, радостно виляла хвостом, дышала паром и пахла шерстью. Кидаться на меня никто не собирался. А вот лизнуть да, - то одну, то другую руку накрывал с «поцелуем» мягкий, как тряпка, влажный язык.
— Это что за собакен такой вредный, а?
— У вас собака без ошейника и намордника, — я возмущенно повысила голос, — о людях подумайте!
Подошедший мужчина в длинном пальто и длинном шарфе, как не услышал, потрепал своего Нюфа по холке, шепнул «сидеть» и потом мне улыбнулся. Пес отстал, послушно сел рядом с ногой хозяина и с восхищенным жизнелюбивым оскалом задрал голову.
— У него даже чипа нет.
На ухе не было желтого кругляша обязательной регистрации питомцев.
— Здесь пустырь, никого. И Нюф добрый.
Мужчина молодой и яркий — волосы каштановые, вихрами, спадающие на лицо так, словно ветер с затылка надул. Брови темные, глаза темные, как маслины, крупные черты лица были приятными, хоть и немного неправильными — глаза широко поставлены, нос без переносицы, одной линией шел со лбом и был узким, как у греческих скульптур. Хозяин собаки улыбался и от такого настроя мое возмущение быстро спадало.
— Его не надо бояться. Он такой несдержанный, потому что еще молодой, и года нет.
— А все-таки лучше с поводком. Это я на ногах устояла, а если пожилой человек? Или больной?
— Случайно вышло. Обычно он со Двора так не убегал.
— Вы здесь живете?.. Это снег?! — Развернуться бы и пойти куда шла, но разглядывая то собаку, то хозяина, заметила белые следы - на шерсти и на полах пальто. — В городе нет снега, еще не выпал.
Какое-то время, слишком долгое, чтобы быть просто паузой, мужчина смотрел на меня и мой замолкший на запястье персоник, а потом сказал:
— Здесь нет, а во Дворах давно выпал… Вы видите сквозную арку?
— Конечно.
— Тогда вперед. — Он развернулся и пошел к ней. — И меня не стоит бояться, я не зверь, пусть лохматый, но тоже добрый, как мой собакен. Да, Нюф, да, пес?
Мужчина не оборачивался, говорил по ходу, трепля за ушами пса и последние его слова прозвучали дурашливо с ласковой ворчливостью.
— И куда ты мою газету выкинул, плюнул и умчался? Вот ищи теперь. Ищи!
Тот понесся обратно. Решившись, стала незнакомца догонять. Я успокоилась, даже прежде мрачное настроение развеялось вихрем этого небольшого события и стало любопытно.
— А чего в трущобы понесло так поздно?
— Тетя тут...
Когда я шагнула в проем, просвет в тоннеле вдруг перестал быть сумеречным, а осветился и четко обрисовал картину заснеженного двора с фонарем, лавочкой и далекими яркими окошками. Ноги шли сами, и с каждым их движением я чувствовала свое возвращение в утраченное состояние детства... Столько всяких мыслей, вопросов, как гирляндных лампочек, загорелись в сознании — гасли и вспыхивали, россыпью, по своему алгоритму.