Страница 34 из 81
— Что же с вами так сложно? — выдыхает Игорь, совсем не ожидая ответа.
— Зато с вами легко: трахнул и адьё, поминай, как звали, — неожиданно зло отвечает Полина, сузив свои невообразимые синие глазищи. — Романтика!
Препираться желания нет, как и доказывать что-то. Не поймет ведь, маленькая еще. Ему бы со своей разобраться. Пусть только очухается сперва – он ей всыплет по первое число. Вздумала бегать от него. Махнув рукой, Игорь стягивает с вешалки куртку – рассветное время всегда холодное, хоть зимой, хоть летом — впрыгивает в кроссовки и уходит, заперев за собой дверь на все замки. Хватит на сегодня побегов.
У спортивного байка цвета скошенной травы Игорь оборачивается на окна своей квартиры, представляя реакцию Полины, когда в спальне она обнаружит свою потерявшуюся подругу. Усмехнувшись, седлает мотоцикл и срывается в рассветные сумерки.
Дорога стелется серым полотном, туман щекочет лицо, не скрытое шлемом. Он никогда не любил мотоциклы, хотя катает с юности. И не садился за руль железного коня чертову тучу лет: с того самого дня, как разбился его лучший друг. И страх скользит меж позвонков, сковывает мышцы, пульсирует в висках, сплетается в тугой узел с горечью воспоминаний. Но сегодня ему нельзя об этом думать, иначе сорвется. Иначе снова накроет. Но от прошлого не отмахнуться: оно дает передышку, чтобы тут же оглушить совсем другим, не менее болезненным.
И вот Игорь уже съезжает на набережную, давая волю воспоминаниям, возвращающим в промозглый март Мюнхена.
…Маруся целовала его горячо, вжимаясь в него, без слов требуя большей близости. У ее губ вкус миндаля, а у поцелуя – полыни и отчаяния. Но Игорю было плевать. Главное – она рядом, такая желанная и податливая в его руках. И даже тот факт, что целуются они в коридоре, а еще немного и любовью займутся просто на полу у входной двери – его не смущал. Напрягало другое: противный червячок, засевший в мозгу и зудящий о неправильности происходящего, сбивающий с толку все инстинкты и отфутболивающий неистовое желание. Неправильно, черт бы побрал все на свете. Понимать Игорь начал, когда ощутил на губах солоноватый привкус ее слез. Потом ее тихий всхлип и дрожащие пальцы, лихорадочно стягивающие с него куртку, отрезвили окончательно. Коротко выругавшись, он саданул кулаком в стену над плечом замершей Маруси. Потом еще и еще.
— Черт, — прорычал, другой рукой взъерошив волосы на затылке. — Что происходит, Маруся? Что, черт возьми, происходит?! — и заглянул в глаза, блестящие от слез. Она молчала, закусив губу, и не отводила взгляд. И на самом его дне плескалось такое, что вешаться впору. — Почему нельзя просто поговорить, а? Почему, Маруся? Зачем бегать? Зачем…
Он не договорил, вздрогнув от вибрации телефона в кармане. Чертыхнулся, сбросив вызов, даже не взглянув на дисплей. Но телефон ожил снова. Звонил Димыч и от него уже светилось четыре пропущенных. И как только Игорь не заметил? Что-то нехорошее шевельнулось внутри. Игорь провел пальцем по дисплею, принимая вызов.
— Гарик, ты какого лешего трубку не берешь?! — взъярился брат, но было в его голосе еще что-то, что заставило Игоря прикусить язык и не послать брата ко всем чертям. И тревога обняла холодными пальцами. — У мамы инфаркт… — донеслось до Игоря будто из другого мира.
— Жива? — чужим ломающимся голосом.
И короткое: «Нет», — приговором.
Игорь отступил от Маруси на шаг, не разрывая зрительный контакт. Понимал, если отведет взгляд – все рухнет. Весь его мир разлетится к чертям. И сможет ли он собрать его заново – неизвестно.
— Гарик! — голос брата все еще звучал в трубке. Он что-то растолковывал, просил и даже требовал, а потом вдруг пропал. А Игорь видел только серые глаза с рыжей окантовкой, сейчас потускневшие от боли. Куда этим глазам еще и его собственную?
Приняв решение, Игорь поднес трубку к уху и выдохнул, сдерживая рвущийся из груди крик:
— Буду через три часа.
Выдохнул, коснулся Марусиных губ своими, глотая противную горечь от раскатывающейся внутри боли. И сказать никаких сил. Ей своей боли с лихвой хватит. И он не имеет права втягивать ее в очередную муку.
Прикрыв глаза, упирается лбом в ее. А она не шелохнется и даже дышит едва, только губу закусила и глазами его глаза искала.
— Ты — моя, — прошептал, а внутри все клокотало. — И я вернусь. За тобой. Моя.