Страница 153 из 169
"Я начал читать первый том Кюстина. Он описывает рассуждения и бол426
Комментарии товню Козловского на пароходе. Забавно и должно быть верно" (РО ИРЛИ. Ф. 3н9^н '494' л- 2!)- С другой стороны, тем, кто не знал князя, легко было заподозрить Кюстина в создании традиционной марионетки, подающей автору необходимые реплики (см., например: Due,!.. P. 4~~5)-Были и другие варианты истолкования этого персонажа. Я. Н. Толстой, прекрасно знавший Козловского, намеренно искажал истину и, дабы лишний раз уязвить Кюстина, приписывал все вольнодумные суждения князя К*** самому автору "России в 1839 году": "Когда любезный старец изрекает очередную нелепость, мы без труда догадываемся, кому ею обязаны, и восстанавливаем истинное авторство"; князя К*** Толстой именует "подставным редактором, выставившим свое имя под фантазиями маркиза" (Tolstoy. P. 21, 34)- Наконец, автор анонимной рецензии на книгу В. Дорова "Князь Козловский" (1845) в "Journal de Francfort" (3 октября 1845) утверждал, что "старый сатир" Козловский просто морочил голову легковерному маркизу, изображая, например, Россию страной религиозной нетерпимости. Та же версия была высказана и рецензентом английского "Quarterly Review": "Нетрудно заметить, что князь Козловский, известный в Лондоне и в других местах как неутомимый шутник, развлечения ради в течение всего плавания морочил голову парижскому простофиле, с которым свел его случай. Кое-какие из анекдотов, которые Кюстин пересказывает со ссылкой на Козловского, неглупы; они отлично смотрелись бы на страницах альманаха, но невозможно понять, как мог умный человек принять их всерьез, пересказывать друзьям и, в довершение всего, перепечатать без комментариев" (цит. по французскому переводу: Bibliotheque universelle de Geneve. 1844. Т. 52. Р. ю8).
Сходство Козловского, полного и низкорослого, с последними Бур-бонами (Людовиком XVI или Людовиком XVIII) отмечают многие мемуаристы: "в голосе и походке натуральная важность, а на лице удивительное сходство с портретами Бурбонов старшей линии" (Вигель Ф. Ф. Записки. М., 1928. Т. I. С. 117); "в Варшаве многие отставные туристы находили в князе П^етре) Борисовиче) большое сходство с Лудовиком XVIII (Прмсибыльский. Л. з об.). Полнота Козловского с самой его юности была предметом острот (на английской карикатуре 1813 г. он изображен в обществе высокой и сухощавой супруги русского посла в Лондоне Дарьи Христофоровны Ливен, а под картинкой выставлена подпись: "Широта и долгота Санкт-Петербурга"). Ноги у князя распухли от водянки, которая и свела его в могилу; передвигался он с трудом в результате несчастного случая, происшедшего с ним в 1834 г. в Варшаве: кучер направил лошадей прямо в глубокий овраг, и Козловский поплатился за внезапное помрачение ума возницы переломом правой бедренной кости.
...вспомнил, что уже давно слышал о мм...-- Кюстин мог слышать о Козловском от Варнгагена фон Энзе (см. примеч. к наст. тому, с. 6 и 62 и к т. 2, с. з'5)' который занимал должность прусского посланника при дворе герцога Баденского в 1819 г., в то же самое время, когда Козловский был там русским посланником. С тех пор взаимная симпатия связывала Козловского с четой Варнгагенов-- Карлом Августом и его женой Рахилью
427
Комментарии
(урожд. Левин; i77'--1833), хозяйкой знаменитого литературного салона. Варнгаген в 1819 г. признавался Козловскому, что дорожит его "просвещенным умом и советами", а Козловский в 1825 г. называл чету Варнгагенов поразительной, потому что невозможно сказать, кто из двоих "более справедлив в суждениях и более своеобычен в творениях ума" (ВЛ". .HAF. No 16607. Fol. 212; РГАЛИ. Ф. i95- On. 3. No 47. Л. 4; в обоих случаях подл. по-фр.); ср. также дневниковую запись Варнгагена от 23 апреля 1841 г.-- отклик на смерть "остроумного, живого, красноречивого" князя Козловского: "Он был человеком величайших способностей, не нашедшим, однако, себе употребления. Родина его не предложила ему дела, а свет, в котором он жил, никогда не умел его оценить. (...) Рахиль любила его оригинальный ум и манеры, равно как и его доброе сердце. Я был ему очень предан, хотя часто посмеивался над ним, что он переносил с величайшим терпением" (Zeitshrifft fur Slawistik. 1990- Bd. 35. S. 165; подл. по-нем.). ...дотоле мы никогда не виделись.-- В принципе Козловский и Кюстин могли встретиться задолго до описываемого плавания на борту "Николая I" -- осенью 1814 г. в Вене, где Козловский, в эту пору чрезвычайный и полномочный посланник России при сардинском дворе, находился для урегулирования на Венском конгрессе вопроса о присоединении Генуи к владениям сардинского короля, а Кюстин состоял в качестве начинающего дипломата при Талейране, представлявшем на конгрессе Францию. Однако документальных свидетельств о подобной встрече не сохранилось. Козловский упомянул о плавании в обществе Кюстина "из Травемюндс в Петербург" в Письме от 17/29 августа 1839 г. к наместнику Царства. Польского И. Ф. Паскевичу (1782--1856), при котором Козловский в 1836--1840 гг. состоял в качестве чиновника по особым поручениям (см.: НЛО. С. и 6); в этом письме Козловский рекомендует Кюстина своему начальнику как "автора нескольких недурных романов".
...тоном истинного аристократа... настоящая вежливость...-- Професси- " ональный дипломат (в 1803--i8n гг.-- служащий русской миссии при сардинском дворе; в i8i2--1818 гг.-- чрезвычайный и полномочный посланник при том же дворе; в i8i8--1820 гг.-- в той же должности при дворах герцога Баденского и короля Вюртембергского, в 1820--1827 гг.-- оставлен в ведомстве Коллегии иностранных дел без определенной долж- ! ности, в 1827 г. уволен от службы, в 1836--1840 гг. состоял в Варшаве при наместнике Царства Польского в качестве чиновника по особым поручениям) , Козловский оставил значительное литературное наследие, из которого . ныне более или менее известны лишь три статьи научно-популярного '-. характера, опубликованные в пушкинском "Современнике" (1836--1837)" -французские же политические брошюры практически неизвестны, а некого-' рые ("Социальная диорама Парижа", написанная в 1824--1825 гг.) и неиа-даны. Европейская известность Козловского, близко знакомого с такими политическими и литературными знаменитостями, как Талейран и Каи-нинг, Луи-Филипп и герцог Ришелье, Шатобриан и Байрон, основывалась прежде всего не на его печатных трудах (хотя Пушкин ценил его слог и манеру изложения так высоко, что признавался: "Козловский стал бы 428