Страница 35 из 86
- Ты бы лучше достала чемоданы и начала их паковать. Пока еще не так поздно, я подниму хозяев и попрошу счет.
Я повернулась к нему.
- Куда мы едем? Что мы собираемся делать?
- Убраться отсюда.
- Когда?
- Утром, притом как можно раньше, желательно - до завтрака. Остановимся поесть где-нибудь по дороге, если ты проголодаешься.
Я не осмелилась задавать еще какие-нибудь вопросы. Возможно, что он намерен прервать нашу поездку и вернуться к Джайлсу. Но что затем? Я не хотела об этом думать.
Он вышел. Смятая фотография осталась у него в руке. Я подумала, что он хочет выбросить ее в камин внизу и проследить за тем, чтобы она полностью сгорела. У меня возникло неясное суеверное чувство, мне захотелось спуститься вниз и удержать его от этого, потому что неизвестно, что она может сделать в отместку.
Не будь дурочкой, не будь ребенком, сказала я себе, - вытаскивая чемоданы из гардероба; она умерла, это всего лишь старая фотография, она не может причинить нам зла.
Тем не менее она уже его причинила, с горечью подумала я, упаковывая платья, пижамы, носки, складывая отдельно те немногочисленные вещи, которые могли понадобиться нам утром; она разбила мою надежду, сокрушила мои хрупкие мечты и планы на будущее. Мы никогда не будем жить в Коббетс-Брейке, никогда больше не приедем в эту часть Англии, она оказалась запятнанной, и Максим ни за что не захочет снова сюда вернуться.
В таком случае куда мы направляемся? Я примяла стопку носовых платков. Снова к Джайлсу? А что после этого? Наверняка где-нибудь есть такой уголок, где мы могли бы укрыться. Я стала лихорадочно перебирать в уме симпатичные, малоприметные местечки, которые мы проезжали во время нашего путешествия из Шотландии и которые нам обоим могли бы понравиться, однако не могла ни на чем остановиться; я уже видела дом, который был мне по душе, он затмевал все остальные, и так будет постоянно. Это был не просто дом, и теперь, когда я знала, что мы в него не вернемся, не увидим его, он в моем представлении стал казаться еще более совершенным, он был чем-то вроде потерянного рая, а я как бы осталась перед запертыми на замок вратами, обреченная созерцать непостоянную красоту этого розово-красного чуда, заключенного в темно-зеленую чашу покрытых травой склонов.
В ту ночь я спала плохо и беспокойно, проснулась рано, еще затемно, и лежала, обуреваемая чувством тоски и разочарования. Максим почти не разговаривал со мной, он с мрачным видом стоял у окна, пока я заканчивала паковать вещи; счет был оплачен, нас больше ничто не удерживало.
- Мне здесь понравилось, - сказала я. - Да.
- Максим... - Нет.
Он подошел ко мне, и я посмотрела ему в лицо; оно было серым, с резко заострившимися чертами, глаза блуждали где-то далеко. Он словно удалялся от меня, и я не могла его догнать.
- Это не имеет никакого значения, - сказала я.
- Что бы ни произошло, - возразил он низким, хриплым голосом, - куда бы мы ни пошли, что бы ни сделали, всегда будет одно и то же. Пока мы здесь, не будет покоя, мы не можем исключить случайности, нас всегда может поджидать что-то вроде этого, какая-нибудь ловушка... И если это - всего лишь банальность, пустяк, то могут произойти и более серьезные вещи... - Он замолчал, я взяла его руку и прижала к своему лицу, делая последнюю отчаянную попытку переломить ситуацию, упросить его изменить решение.
- Мы проявили слабость, - сказала я. - Максим, это ведь глупо, мы взрослые люди и не можем бежать от того, что ты сам назвал пустяком. Это всего лишь досадный инцидент. Ведь мы вместе, и все будет хорошо.
- Нет.
- Ничто не может навредить нам.
- Может. И ты сама это знаешь, разве не так?
Он осторожно убрал свою руку. Я не могла смотреть ему в глаза и была близка к тому, чтобы разрыдаться. Все, абсолютно все потеряно, мы никогда не вернемся. И вдруг я ощутила накат страшной, неодолимой ненависти к ней, но хуже всего было то, что эта ненависть распространялась и на Максима; это напугало и одновременно что-то изменило во мне, поскольку раньше я всегда испытывала к нему только любовь. Любовь и страх за него.
Мы выехали на рассвете, когда над клочьями тумана поднялось солнце. Я сидела, глядя перед собой, не имея сил бросить взгляд на каменные домики вокруг площади. Никого из местных жителей не было, если не считать полноватой официантки, которая накрывала столы для завтрака. Я заглянула в гостиную, когда мы проходили мимо. Очаг в камине уже вычистили, и на холодную решетку были положены свежие поленья. На полке у окна возвышалась аккуратная стопка журналов. Собак нигде не было видно.
- Давай я поведу, - сказала я.
Когда я веду, особенно некогда думать. Однако Максим не позволил, жестом указал мне на дверцу для пассажиров и стал заводить мотор даже раньше, чем я успела сесть, нетерпеливо барабаня пальцами по баранке.
И тогда я вдруг поняла, что больше не в состоянии молчать; боль, вызванная нашим отъездом, и связанное с этим разочарование вылились в крик:
- Боже, ну почему, почему суждено было этому случиться? Почему все должно быть испорчено? Мы не можем все время убегать и убегать! Я понимаю, что тебе было весьма неприятно увидеть это! Мне - тоже, я испытала чудовищное потрясение. Но, Максим, ведь это - ерунда! Что это такое? Всего лишь фотография... И ничего больше! Просто-напросто старая фотография в старом журнале!
Он не ответил, лишь упрямо бросил машину вперед и сосредоточенно повел на огромной скорости. И вот уже мы оказались за пределами тихого Котсуолда.
- Я не хочу, чтобы все закончилось вот таким образом и чтобы все оказалось перечеркнуто, будто ничего и не было.
- Что именно?
- Эта неделя. Шотландия. Эта поездка... ~~ Все позади.
- Разве так должно быть?
Впереди на дороге показалась отара овец, которых перегоняли с одного луга на другой. Мы вынуждены были остановиться, чтобы их пропустить.
Ты никогда не увидишь настоящих овец за границей, подумала я, только диковинных маленьких коз, этаких костлявых, тощих, скачущих созданий. Но не жирных, довольных английских овец.
Вон сколько овец было вблизи зеленой чаши Коб-бетс-Брейка.
От слез у меня защипало в глазах.