Страница 36 из 86
- Я звонил Джайлсу, чтобы сообщить о наших планах, - нарушил молчание Максим, когда мы медленно двинулись дальше, - но никто не ответил. Однако это не важно, я где-нибудь остановлюсь и дам телеграмму.
Я смотрела сквозь слезы в окно. За отарой следовали собаки - черная и белая, они бросались из стороны в сторону, пригибались к земле и умело загоняли овец в ворота. Я слегка опустила стекло.
Мне не хотелось спрашивать, что он собирается сказать Джайлсу. Максим принял решение, что нам делать, я должна ему следовать.
Он опять вел машину на большой скорости, мрачно глядя вперед.
- Коббетс-Брейк, - почти шепотом сказала я. - Что?
- Дом...
- И что же?
- Я полюбила его. Я хотела его. Никогда раньше я так не хотела стать владелицей какого-нибудь дома. У меня было ощущение, что я принадлежу этим местам. Ты способен это понять? - Я подождала, но ответа не последовало. Мне нужно было бы после этого замолчать, если у меня еще сохранились остатки здравого смысла, чуткости и доброты, но я не сумела, во мне говорили боль и обида. - У тебя был Мэндерли. Ты любил его больше всего на свете, любил страстно и наверняка понимаешь, что я пытаюсь сказать.
- Нужно ли нам говорить обо всем этом?
- Но Мэндерли никогда не был моим, я никогда ему не принадлежала.
- Что же, сейчас никто ему не принадлежит.
- Я хочу оказаться в каком-то месте, которое будет моим - нашим, где мы могли бы обосноваться и которому принадлежали бы...
- Прости. Это исключено.
- Но почему? Почему? Разве ты не был счастлив последнюю неделю? Разве тебе не понравилось быть дома - в Англии? Мне кажется, понравилось.
- Да, - спокойно ответил Максим. - Да, я был счастлив, даже более счастлив, чем мог предположить. Но это не то счастье, которое может длиться.
- Но ведь дом...
- Дом был мечтой. Фантазией. И ничем иным. Ты должна забыть об этом.
Мы въехали в город, и Максим занялся парковкой машины.
- Давай-ка лучше позавтракаем. Вон там я вижу гостиницу, и она выглядит вполне прилично. Иди занимай столик и делай заказ, а я пошлю телеграмму Джайлсу.
Не говоря ни слова, я вышла и сделала то, что он велел. Обеденный зал был довольно холодным, официанты показались мне чопорными и напыщенными. Я заказала кофе, тосты, а также горячее для Максима. Мне не хотелось есть, тосты всего лишь давали мне возможность занять руки, к тому же я до сих пор побаивалась официантов, как будто чем-то нужно было их ублажить.
За столиками сидели несколько мужчин, они флегматично жевали, читали газеты. Кофе, слабый, но горячий, подали к приходу Максима.
- Я поговорил с ним, - сказал он, разворачивая салфетку. - Похоже, он до сих пор еще не пришел в себя.
Я пила кофе, потому что не хотела разговаривать, и сидела, мрачно уставившись на скатерть, потому что не могла смотреть на Максима. У меня было ощущение человека, который находится на завершающей стадии любовной связи, анализирует последние детали, перед тем как расстаться, и потерял всякий интерес к тому, что происходит в мире.
- Ему нужно вернуться к работе. Я посоветовал ему съездить на недельку в Лондон, чтобы у него пробудился какой-то интерес.
- Я не знаю тебя, - сказала я и посмотрела на Максима. Он разрезал тост на маленькие квадраты и деловито намазывал их маслом, как делал это каждое утро в течение одиннадцати лет.
- Что?
- Я не знаю тебя. Кто ты? Я не понимаю, что происходит с тобой. - Это было правдой. Что-то изменило его, к нему вернулись ранее присущие ему резкость и бесцеремонность, от которых, я полагала, он навсегда избавился. Ты стал каким-то бесчувственным и черствым, о Джайлсе говоришь таким тоном, будто презираешь его. Беатрис была твоей сестрой. Я считала, что ты ее любил. Я любила ее, тоскую по ней и понимаю чувства Джайлса. И мне больно, оттого что ты не можешь это понять.
- Прости. - Он положил нож и потянулся к моей руке. Кажется, впервые в жизни я заколебалась, прежде чем дать ему руку. - Ты права, просто я не могу принять то как Джайлс реагирует, я этого не понимаю.
__ Чего ты боишься, Максим?
Он вернулся к завтраку.
- Ничего, - сказал он. - Совершенно ничего. Ешь тост.
- Я не голодна.
- Я не хочу снова останавливаться.
- До тех пор, пока не доедем до места? - Я взялась за кофейник. Путь предстоял не близкий, надо выпить кофе.
- Мы не будем возвращаться, - сказал Максим. - Я попросил Джайлса, чтобы он собрал оставленные нами вещи и отправил их нам. Нет смысла возвращаться. Ты увидишь, что все будет хорошо. Я обещаю. Как только мы уедем отсюда, все образуется.
- Опять уедем, - проговорила я, и мне показалось, что я произнесла эти слова ртом, который замерз, и я не могу пошевелить губами.
- Да.
Я посмотрела в окно сквозь тюлевую занавеску. Маленький ребенок в синей шапочке сидел на тротуаре, отчаянно плакал и сучил ножками, а рядом с ним стояла растерянная и смущенная мать. Было ли это смешно или грустно - меня это не интересовало; у меня вообще не осталось никаких интересов. Я не должна возражать. Я с Максимом, я должна заботиться о нем, разделять его чувства.
- Куда мы едем? - сумела я спросить и почувствовала, что во мне зародилась слабая надежда на то, что, как он сказал, все образуется.
Он удивленно посмотрел на меня и подставил свою чашку.
Я поспешно подняла серебристый кофейник, на блестящей поверхности которого отразились наши искаженные лица.
- Я сказала глупость. Разумеется, я знаю, куда мы поедем.
- У нас нет выбора. Иное невозможно. Ты ведь это понимаешь, дорогая, не правда ли?
Я посмотрела ему в лицо и улыбнулась приторной, фальшивой, бесчестной улыбкой.
- Да, - ответила я. - Разумеется, Максим.
Наше бегство осуществилось быстро и без проблем, мы просто гнали машину по Англии, которая словно разматывалась за нами наподобие ленты, а мы убегали от нее. Максим сдержал слово, мы остановились только один раз, чтобы заправиться, и к вечеру добрались до Дувра. Он оставил машину в гараже, полагаю, с условием, чтобы кто-то ее забрал позже, впрочем, я об этом не спрашивала. Насчет билетов он позвонил заблаговременно, и когда мы приехали, все было в порядке.
Мы поднялись на борт судна, которое отправлялось вечером. Народу было мало.