Тебе понравится

— Но это же ты… — Он не договорил. Стальной взгляд отравленной черники словно забрал у его языка возможность говорить, оставив только одну функцию. Виолетта легла на спину, случайно разбросав светлые волосы по подушке, и устало вздохнула. Кондитер приблизился к месту между её ног. Дрожащими руками он потянул за тёмную ткань белья, обнажив её гениталии. Пахло её соками. Эта влажность и запахи отталкивали. Малые половые губы выглядели как лепестки цветка. Именно эту ассоциацию придумал для себя Вонка, чтобы подавить в себе отвращение. Слегка развинув пальцами большие половые губы, он поднёс лицо ближе и аккуратно поцеловал «цветок». Послышался одобрительный стон, но шоколадник не обратил на это внимания, потому что его резко затошнило.

— Не могу. Я не могу. — Тихо прошептал он, а затем почувствовал пальцы девушки на своих волосах. Она рукой надавила на его голову, ещё сильнее приблизив лицо и вынудив снова прикоснуться губами. Больше всего Вильям сейчас хотел отстраниться и выйти ко всем чертям из этой комнаты, пропахшей запахами граната, вина и секса. Но он понимал, что не покинет эту спальную, пока Борегард не разрешит ему это сделать, иначе сам сойдёт с ума.

«Нужно просто представить, что это мороженое», — Вонка сглотнул и закрыл глаза, пытаясь не вдыхать аромат женского влагалища. — «Пожалуйста, пусть это скорее закончится…»

С болью перебарывая себя, кондитер приоткрыл рот и сделал первые движения языком, проходясь по поверхности малых половых губ. Вскоре он снова услышал женские вздохи и стоны. Может быть, она права, и он, действительно, должен сделать это для неё. Не всё же Виолетте доказывать свою любовь. Через минуту он стал проникать языком внутрь, чувствуя вкус прозрачных выделений, и даже находя его не таким противным, как в начале.

Опираясь на локтях, сладкий магнат наклонял голову пониже и с осторожностью вылизывал женское лоно. Девушка нежно поглаживала его по волосам, одновременно шепча разные милости, постанывая и хватая ртом воздух. И почему-то в этот момент Виолетта подумала о том, что её мама гордилась бы ею, узнав о такой победе. Возможно, самой важной в жизни девушки-черники.

Вилли смог войти во вкус в этом занятии только через несколько минут. С влажными звуками он словно лакомился сочным фруктом, истекающим соками. Однако, внутри, всё равно, чувствовалась ужасная пустота. И было больно.

Комментарий к Часть 5. Осколки красного вина

Спасибо, что прочитали мою работу ~

И спасибо за оставленные отзывы

Следующая часть в процессе

========== Часть 6. Белый шум ==========

Небо было слишком тёмное, чтобы разглядеть в нём звезды. Особо крупные этой ночью тучи словно сговорились между собой, чтобы перекрыть мелкие белые точки. Ливень ударил с новой силой, яростно атакуя стены фабрики. Капли бились в закрытое окно с такой яростью, словно те двое, что находились внутри комнаты, чем-то очень сильно их обидели. Погода в принципе была как будто настроена против людей, пугая грозой детей и даже некоторых взрослых. Вспышки разрядов молнии в мрачном небе, да ещё под раскаты грома, выглядели волшебно, но одновременно с этим пробирали до костей.

Свет в комнате не был включён. И не только в комнате. Вся фабрика будто замерла, все её процессы словно остановились во времени, робея перед таким суровым явлением природы, как молния. Внутри предприятия царила непривычная тишина, никто не ходил по коридорам, оно словно в миг опустело. Казалось бы… Если лечь спать, новый день придёт очень быстро, не успеешь и пары снов увидеть. Но ни Виолетта, ни Вильям этой ночью не спали. Они оба нашли укрытие в спальной кондитера, забравшись на кровать и прячась в этих четырёх стенах от всего внешнего мира. Вонке в такие ночи было слишком тревожно, чтобы спать, так что даже пытаться было бесполезно. Ну, а Виолетта просто схватила возможность побыть с ним наедине обеими руками, ведь дождливая погода всегда щедра на особую атмосферу, придающую тёплым одеялкам ещё больший уют.

Борегард сидела за спиной кондитера, положив под себя несколько подушек, чтобы по уровню находиться чуть выше мужчины. Она просто разговаривала с ним о каких-то совершенно не значительных вещах, стараясь любой ценой отвлечь от грозы, и параллельно расчёсывала его волосы. С каждой парой минут монолог становился всё более бессмысленным, но Виолетта всё равно продолжала, ведь считала главным не это.

— И знаешь, тогда мне понадобилось несколько минут, чтобы понять, что это он. Но если бы я была трезвой, это было бы ясно сразу. Он совсем не изменился, хотя прошло столько лет. Я даже имя вспомнила, хоть и удивилась этому потом. — Виолетта с удовольствием наблюдает за тем, как зубчики расчёски проникают в волосы тёмного шоколадного цвета, поддаваясь движениям её руки. Волосы мягкие и безумно приятные, словно дорогой шёлк, пахнут спелыми абрикосами. В такой простой, казалось бы, процесс Борегард старается вложить максимум своей нежности и быть как можно более аккуратной. Одно неверное движение, и может стать больно. Этого она не допустит. — Мне кажется, у него никого нет. Я имею ввиду женщину. Не удивительно, всё-таки он такой неудачник… Каким и был раньше. Даже представить не могу, если бы он вдруг оказался на моём месте и выиграл конкурс. И, знаешь, я так и не поняла, зачем он тогда ко мне подошёл и чего хотел. Но это теперь и не важно. Ты вообще меня слушаешь?

Виолетта убирает руки от причёски Вилли и слегка хмурит брови. В это же мгновение слышится особенно громкий раскат грома, а комната на секунду освещается белой вспышкой молнии. Рефлекторно фабрикант дёргает плечом и оборачивается в сторону окна. Свет исчезает, снова возвращая спальную в тёмное состояние, но Вилли ещё немного смотрит в ту сторону, словно опять настороженно ждёт звуков грозы.

— Да, слушаю. — тихо отвечает кондитер, опуская плечи и возвращая голову в прежнее положение. Его расслабляет то, что теперь делает Виолетта. И пусть она расчесывает его волосы ради собственных прихотей, Вилли терпеть это совсем не сложно. Наверняка, если бы Борегард заткнулась и дальше стала бы расчесывать молча, комфортность ситуации значительно бы повысилась, но просить её закрыть рот будет… опасно. Особенно, когда она так старается чем-то порадовать шоколатье. — Продолжай. Я слушаю.

Голос Вилли Вонки звучит слишком пресно для заинтересованного в разговоре человека. Девушка и сама это прекрасно понимает, поэтому нелегко вздыхает, откладывая расчёску в сторону. Спальная её наставника, казавшаяся раньше чем-то запретным и необычным, теперь стала совсем привычным местом. Не так давно Виолетта, можно сказать, основательно перебралась в эту комнату и облюбовала себе спальное место под боком у кондитера, на его же кровати. С тех пор она ночует только здесь, почти не засыпая в своей собственной постели, что пахнет лавандой. Что касается Вильяма… всё наоборот. В последнее время он засыпает где угодно, но только не в той спальной, где жил на протяжение многих лет. Уже сколько раз Виолетта обнаруживала его поздней ночью мирно посапывающим за письменным столом в кабинете или на сахарной траве под леденцовым деревом. Он либо так сильно устаёт, что не находит в себе сил добраться до спальной, либо, действительно, осознанно избегает эту комнату, зная, что там его каждый вечер поджидает Виолетта.

— Ты сегодня какой-то… ватный. — выносит свой вердикт Борегард, усаживаясь на кровати так, чтобы теперь видеть лицо фабриканта. Его взгляд направлен в тёмный угол комнаты, он ещё с утра потерял всякую ясность и даже намёки на неё. Яркий фиолетовый огонёк, всё время находившийся в радужке, куда-то пропал. Или же просто был совсем не заметен за толстым слоем серой туманности в глазах. — Ужасно неразговорчивый.

Вилли коротко вздыхает и прикрывает глаза. Кажется, он до сих пор не может привыкнуть к тому, что происходит. Все краски как-будто изменили свои оттенки на противоположные. Что раньше казалось прекрасным, теперь нагоняет ужас. И ничего не веселит. Внутри кондитера поселился комочек тревожности, который с каждым днём увеличивается в размерах и становится всё более колючим.