Страница 15 из 18
Сверху донеслось андерсово возмущённое:
— Эй!
Здесь могла быть тысяча и одна засада, ну да чёрт с ней.
***
Университет был заброшен.
Вблизи он казался огромным и тёмным. Гэвин даже потрогал каменную стену у забитых дверей — стена была влажная.
Они спустились и обошли здание по периметру, но людей здесь не было.
Гэвин сказал негромко:
— У них же должны были быть причины, чтобы кинуть это все, — он сделал паузу и спросил — да?
И вероятнее всего причины были не из лучших.
Пролезть через здание было непросто, но их в любом случае интересовала лаборатория, которую упоминал Карл, так что выбора не было.
Андерсон сказал:
— Стой на часах.
Гэвин кивнул — но слушаться не стал, пусть Коннор на часах стоит, а он тем временем шмыгнул за Андерсоном вслед. Коннор шёл за ним.
Лаборатория была разграблена, в столе Андерсон нашёл — что-то вроде рации? У этого прибора не было антенны и Гэвин спросил:
— Это зачем ещё?
— Это диктофон, — ответил Коннор. — Прибор для записи звука.
— Да ты что? — огрызнулся он, — и откуда ты…
Его прервал громкий щелчок. Он быстро перевёл взгляд — Андерсон нажал на кнопку. Прибор молчал.
— Хоть бы это были чертовы батарейки, — пробормотал Андерсон.
Он отложил прибор на металлический стол, зарылся в свой рюкзак, отнял у прибора крышку, заменил батарейки, с щелчком поставил крышку обратно. Потом посмотрел на них с Коннором и сказал:
— Ну, с богом.
Когда плёнка кончилась и голос замолчал, Гэвин спросил:
— Это что было? — хотя очевидно было, что это.
Андерсон выдвинул ящик и аккуратно положил диктофон обратно в стол.
— Что-то, над чем подумать надо, вот что это.
Голос говорил о Солт-Лейк-Сити и больнице Святой Марии.
Они снова знали, куда должны добраться и снова не могли предугадать, что их там ждёт.
***
Гэвин не хотел знать о мире, который был до — у всех стариков от мыслей о нем тут же кривились лица, или мутнели глаза, они или начинали ломким голосом ностальгировать, или как-то моментально грубели и начинали посылать нахуй, хотя до этого были ничего так, вежливые.
Ему было вполне нормально без их страданий и без их сожалений, от которых хотелось спрятаться, убраться подальше. Когда на твоих глазах до этого сильные взрослые начинают разваливаться и сыпаться, от этого хочется сбежать.
Хорошо было думать, что Андерсон понимает, куда они идут. Он периодически узнавал местность — смотрел на заросшие знаки, иногда отдирал плющ рукой, иногда ему хватало просто на них глянуть — кивал сам себе, они шли дальше.
Шли по битым автострадам, переполненным и перегруженным такими же битыми тачками, лезли через разрушенные здания. Излом моста прерывался и краем уходил под воду, и им приходилось переться вброд, сопротивляясь течению.
Они пересекали заброшенную карантинную зону, по дуге, наскоро, когда Коннор заговорил — так, как будто подхватил и продолжал старый разговор, а не первым подал голос впервые за два часа всеобщего молчания:
— Так вы были полицейским, лейтенант Андерсон?
— Коннор, я тебе говорил звать меня Хэнком сколько раз?
Коннор как будто задумался, а потом ответил с невозмутимой обходительностью:
— Около двадцати. Вы были полицейским, Хэнк?
Андерсон молчал, пока они поднимались наверх — Гэвин оступился, и его поймали за плечо. Синяк будет — пассивно подумал Гэвин.
Тут было свежо. Ветер приятно перебирал его волосы. Здесь хотелось остановиться и перевести дыхание. И они действительно состояли пару минут, а потом зашагали дальше.
Андерсон наконец сказал:
— Да, было дело.
— И как это было?
— Что?
— Работа в полиции? — Коннор смотрел прямо, воплощенная собранность, воплощенная искренность. Где его научили таким фокусам? Не врожденное же оно? Где он мог таких интонаций нахвататься?
Андерсон пару секунд смотрел на него, прищурившись и не замедляя шага, а потом помотал головой:
— Неа, парень.
— Что?
— Не нужно пытаться меня развести на байки о моей работе, это все не для детских ушей.
— Где ты тут детей нашёл? — вполголоса проворчал Гэвин. Ему было неинтересно слушать, что бы там Андерсон ни взялся вспоминать. (Он опять ударится в свою больную ностальгию, а потом опять будет молчать часами).
— Чего там говоришь?
— Детей тут нет, — ответил Гэвин ровным голосом. Скользнул взглядом в сторону Коннора, отвернулся.
— О, точно, тут только два взрослых молодых человека, разумеется.
Гэвин резко спросил:
— Сколько тебе лет?
— Что?
— Сколько тебе лет?
— Сорок один, если хотите знать, молодой человек, — Андерсон помолчал немного, а потом добавил с сомнением, полувопросительно: — или сорок два уже?
— И какое было последнее дело, над которым ты работал? Пока был полицейским?
— Да какая… — он замолчал. — Ты не работаешь только над одним делом, это так не делается.
— Ну.
— О, господи. Чего ты хочешь?
— Баек.
Андерсон посмотрел на него оценивающе, а потом сказал:
— Чёрт с тобой. — выдохнул, начал — Была тёмная, грозовая ночь… Так нормально?
— Ну-у-у-у…
Коннор подал голос:
— Очень интересно, Хэнк.
— Чертовы дети, — пробормотал Андерсон, пытаясь спрятать улыбку. — Чертовы.
Возможно, он хотел звучать назидательно, но все еще не справился с растягивающимися в улыбке губами, так что назидательно не получилось:
— Работа детектива — это не весёлые побегушки за киношными бандитами, которые размахивают пушками и злобно смеются, между прочим. И шестиминутных, снятых одним дублем зачисток в гетто туда не так чтобы часто завозят, так что…
Он напоролся на их отсутствие реакции и осекся.
— Точно. У меня сегодня не синефильская аудитория. Да и в любом случае, вам было бы рано его смотреть… Ладно, слушайте.
Гэвин нырнул взглядом под ноги.
— Любое дело — это хуева туча бумажек. Ты можешь бегать с пистолетом наперевес, но потом будь готов в письменном виде обосновать каждое своё, даже самое мелкое действие. Есть ночные патрулирования, и в них — никакой особенно романтики.
«Были» — подумал Гэвин, заговариваешься, старик.
— Хорошо, когда тебе дают повышение, но это дело с наркопритоном, который мы накрыли, было одним из самых сложных, и сейчас я думаю, что нам просто повезло…
Первое время он очевидно пытался смягчать подробности, но скоро просто упоминал самые кровавые детали сухо, без выражения и не акцентируя на них внимания.
Андерсон рассказывал: кого ловили, как выглядело тело, что обычно говорили потерпевшие, где прятали закладки, и как можно было выйти на подпольный притон. Оказалось, он активно жестикулирует, когда много говорит.
Все это было почти похоже на слухи о Светляках и привычных Гэвину детройских бандах, только правила тогда были немного другие, вот и все. Иногда, правда, до смешного другие.
В конечном итоге, этот ваш мир «до», судя по андерсоновским рассказам, не так уж и сильно отличался от мира сегодня — решил для себя Гэвин.
Он хотел демонстративно делать вид, что ему не особенно-то и интересно, но на истории про два трупа в закрытом подвале мэрии у него перестало получаться.
Ему было интересно, хорошо почти — впервые за долгое, долгое время.
========== Часть 8 ==========
К больнице Святой Марии их пустили не сразу и без особого желания. Но, тем не менее, пустили.
Часовые были в балаклавах и ужасно, до смешного, напомнили Гэвину охрану на школьных воротах. Он успел даже нервно посмеяться про себя: так долго идти, чтобы вернуться туда, откуда начинал, надо же, что за тупость. Он вспомнил Иерихон и его цивильных детей и силой воли отогнал эту мысль. Это не Иерихон. Бог с ним, с Иерихоном.
У тетки, которой их сдала охрана, был каменный бичфейс и манеры стервозной математички. Гэвину она, в общем, не очень понравилась.
Коннор сказал:
— Здравствуйте, Аманда.