Страница 14 из 18
Им обоим потребовалась небольшая диверсия, интуитивная совместная работа и много чертовой удачи, чтобы выбраться.
Когда Андерсон добрался до них, каннибал булькал кровью, а они как две гиены вцепились в него и кромсали, пытаясь достать побольнее.
У Коннора был очень хороший нож и очень яростная хватка, у Гэвина были только руки и нежелание стать обедом.
Андерсону пришлось буквально отрывать их от трупа. Он прижал их к себе, как смог, рычащих, дрожащих от ярости и адреналина, едва не рыдающих над истекающим кровью телом. Отобрал у Коннора нож, разомкнул гэвиновы пальцы на чужой, окровавленной рубашке.
Сказал: «шшш, сынок, шшш», и Гэвин не был уверен, к кому именно он обращался. Они вдвоем все равно вцепились в него с одинаковой силой.
***
Поселение горело красивым костром. Они уходили молча.
Андерсон время от времени хрипел и слегка заваливался на бок — Гэвин тайком посматривал на него — без лошади второй раз они его не утащат, а лошадь в дыму и суматохе они не нашли — но, кажется, старик в таком состоянии мог даже драться, даже стрелять.
То ли пистолет выпал, когда Гэвина вырубили каннибалы, то ли когда они же его обыскивали — но он снял другой пистолет с трупа: труп лежал на ступеньках, и при плохом свете казалось, что он прилег в снег, лицом вниз, пару шагов не дотянув до дома.
Так, в общем, и было.
Пистолет трупу все равно не пригодился, а теперь-то — и подавно не пригодится. Гэвин бы ещё пояс трупов, покрепче, снял, если бы у него так не дрожали руки.
Его сама эта простая, разумная, бытовая мысль вдруг испугала, и он, скрючившись над трупом, попытался не прикасаться к нему лишний раз, только задрал куртку, чтобы пистолет вытащить было легче — джинсы измазались, снег под трупом был грязный.
Гэвин быстро встал и рванул за остальными. Огонь перекидывался с крыши на крышу — лениво, как потягивающаяся кошка, но неотвратимо. Люди в дыму кричали и звали, и Гэвину было настолько не страшно, насколько только могло быть. Ему было никак.
Пистолет тяжело взбух у Гэвина в кармане джинс и мешал нормально передвигать ноги, так что Гэвин снова переложил его в ладонь. За рукоятку держать было неудобно, зато её тяжесть почему-то была приятной, как будто она его, Гэвина, заземляла.
Стрелял он отвратительно, но признаваться в этом не собирался — от тех же бегунов он отстреляться смог, так что к черту.
К тому моменту, как они отошли достаточно далеко, на Гэвина уже снова накатило. Они с Коннором наощупь влезли в один спальник, и Гэвин изо всех сил пытался не дрожать.
Он стянул куртку, наощупь проверил предохранитель на пистолете и прижал его к животу. Ему казалось, что он никогда больше не сможет уснуть без оружия. Это было так тупо.
Коннор лежал к нему спиной, и у него была страшно горячая шея.
Они не разжигали костра, и почти не разговаривали, Андерсон спал сидя, если вообще спал.
Утром он пытался делать вид, что все в порядке.
Гэвин при свете посмотрел на Коннора — грязного, окровавленного, исцарапанного, с засохшей кровью на распухшей губе — и подумал: точно, вот, что не так. Пощупал свое лицо, потянулся за снегом и зашипел — его обожгло холодом, и порезы на лице заныли, одновременно. Он как будто остро почувствовал, что у него есть кожа и эта кожа им недовольна. Ну, становись в очередь, кожа.
Когда Гэвин поднял глаза, он встретился взглядом с Андерсоном.
— Это все нужно обработать, — сказал Андерсон. Наверное, вчера это выглядело не так плохо. Или просто вчера им всем было не до того, даже Андерсону.
Гэвин посмотрел вниз, на колени, в жестких рыжих пятнах, и на кроссовки. Кроссовки выглядели так, как будто Гэвин прошёлся по лужам рядом со скотобойней.
Он сел в снег и начал их оттирать. Где-то выше и левее, Андерсон сказал:
— Так.
Не то чтобы Гэвин не чувствовал холода. Но вытереть их было очень важно.
— Так, парень.
Очень важно.
Его вздернули за шкирку и поставили на ноги, а когда колени снова подкосились — подхватили и дотащили до спальника.
— Смотри на меня, — он послушался и поднял глаза, — надо вам лица промыть.
Гэвин сказал:
— Не надо мне нифига, — и сам удивился, как слабо это прозвучало.
— Коннор.
— Да, лейтенант Андерсон.
— О, Господи, да зови ты меня Хэнком. И садись рядом. Сейчас.
Андерсон полез за пазуху и вынул оттуда фляжку — а Гэвин запоздало подумал, что эта фляжка такая маленькая, а её содержимое за время их пути все ещё не кончилось. Это было странно и не вязалось с тем, насколько запойным алкоголиком он Андерсона считал.
Когда кожа запекла от спирта, задумываться об этом он уже был не в состоянии. А когда чуть отпустило, он сидел с пульсирующим, разбухшим лицом, и смотрел, как Андерсон стирает кровь и грязь у Коннора с щёк.
***
Андерсон, конечно, делал вид, что ему все непочем, а сам периодически приваливался к ближайшему дереву и стоял так пару секунд, пытаясь отдышаться — но ему становилось лучше. И только когда Андерсон по-настоящему выкарабкался, Гэвин вдруг понял, насколько сильно он не верил, что старик сможет.
Но была весна, и он был жив, и Коннор был жив, и Гэвин, что самое странное, был жив. И их пункт назначения маячил где-то впереди.
В Иерихоне то ли знали меньше, чем Гэвин предполагал, то ли говорили меньше, чем знали. И благодаря иерихонцам они знали, куда им нужно было двигаться, но не могли знать точно, что их там ждёт.
Именно весной Андерсон скучающим голосом задал вопрос, который заставил их обоих поднять на него глаза:
— Может, и не стоит идти к этим Светлячкам?
До бывшего университета, места назначения, было рукой подать — и никто не просматривался поблизости. То ли им дали подойти, то ли в Иерихоне их наебали, то ли знания иерихонцев безнадежно устарели.
— Ага, — ответил Гэвин ехидно, — а пиздовали мы сюда, чтобы развернуться и попиздовать обратно?
— Следи за языком, — сказал Андерсон, но как-то не угрожающе совсем. Потом замолчал и выдал:
— Если серьёзно, мы же не знаем, что там. И какие они. И чего хотят на самом деле.
Гэвин уже раскрыл было рот, но его перебили:
— Знаем, — сказал Коннор. Андерсон с Гэвином синхронно развернулись к нему. — Я знаю женщину, по имени Аманда, она из Светлячков. Она будет ждать нас там.
— Охуенно, — пробормотал Гэвин. — Он ещё и знает кого-то из Светляков.
— Мы жили с ней какое-то время.
Андерсон попробовал уточнить:
— Мы?
Коннор моргнул. Потом моргнул ещё раз.
— В смысле, ты с матерью?
— Нет, — Коннор замолчал, а потом сказал как-то неуверенно, — можно я не буду об этом говорить?
Андерсон посмотрел на него, то ли обеспокоенный, то ли встревоженный, но кивнул. А Гэвин подумал: «мы» — значит Конноры, так ведь?
Закат над крышами сиял ослепительно, и они трое остановились, чтобы пару минут просто на него посмотреть.
Гэвин скользил взглядом по крышам и по разросшимся деревьям, и по полуразрушенным оградам. Андерсон сказал, это был университет, собственно, на фасаде была какая-то надпись, но против садящегося солнца Гэвин ее не мог разобрать. На стенах краской из балончика, то тут, то там виднелись светлячьи три незамкнутых круга.
У него в голове крутилось: Коннор не сказал даже Андерсону, он сказал только ему.
Гэвин даже на секунду почувствовал себя особенным, что ли? И тут себя же осадил: не обманывай себя, ты не Андерсон, пусть он занимается самообманом. Ты прекрасно знаешь, что оказался свободными ушами, когда Коннору это было нужно. Если бы ещё знать, неужели только Коннору это было настолько нужно, что он согласился и на гэвиновы уши? Так боялся, что умрет? Или так боялся, что Андерсон умрет?
Может, его брат умер зимой?
Гэвин оттолкнулся ладонями от перекладины, пролез под оградой и спрыгнул вниз, в кучу гнилых листьев, вылезших из-под сошедшего снега. Счесал ладонь, перецепился, в последний момент прикрыл локтем лицо, чтобы не задело нос, но так-то и неплохо приземлился.