Туман

Ему слышно, как в спальне открывается дверь, как Чилдермасс, кажется, беззвучно стоит на пороге, вроде бы не двигается. Потом он закрывает дверь и выключает свет.

Убежденный в том, что теперь до утра не может уснуть на новом месте и рядом с чужим человеком, Сегундус медленно соскальзывает в сон.

Он просыпается от чужого присутствия. От чужой руки у него на плече, он чужого дыхания на волосах. Он рефлекторно отдергивается назад, так, что ударяется лопатками и затылком о спинку дивана. Сегундус пытается сообразить, где он, почему он здесь, фокусирует взгляд на лице Чилдермасса – да, туман, квартира, любовник, точно. Потом он осознает выражение на этом лице и ему в момент хочется провалиться сквозь землю. Этот грубый человек смотрит на него, как побитая собака. Небритая, коротко стриженая собака с печальными-печальными глазами.

– Я… прошу прощения, – выдавливает Сегундус. Он прекрасно отдает себе отчет в том, что он – не тот, кто должен извиняться в этой ситуации, но внутренняя вежливость берет свое.

Чилдермасс отворачивается и говорит хрипло:

– Глупости, я виноват. Это была отвратительная идея, никогда не стану повторять подобное. – Чилдермасс поднимается на ноги и отчетливо видно, как он берет себя в руки, у него даже спина ожесточается. – Я ухожу в комнату, пожалуйста, спите спокойно.

– Я…

– Джон, пожалуйста, спи.

========== Часть 2 ==========

Комментарий к

Не прошло и полгода смотрит на календарь а нет, прошло. Я очень рада, что у меня нашлись силы и мотивация дописать эту историю. Пожалуйста, проверьте теги, потому что за пять лет они несколько изменились, оставьте надежду в прихожей и приятного чтения ????

Сегундус споткнулся на пороге ванной — Чилдермасс стоял над умывальником с футболкой в руках.

— Прости, я не хотел поме… — Он уже перестал понимать, что странно, а что нет. — Что ты делаешь?

— Ничего. — Чилдермасс помолчал, ковыряя в руках футболку: — Думаю, не закрыть ли зеркала.

Он нахмурился сильнее и спросил, не глядя Сегундусу в глаза:

— Как ты выспался?

— Нормально, — Сегундусу снилось, что он прорастал. Земля была ласковой, и сладко было лежать на спине и чувствуя, как жизнь из него тянется… — Что-то случилось?

— А что?

— Зачем-то же ты закрываешь зеркало?

— Нет, это на всякий случай, — Чилдермасс встретился взглядом со своим отражением. — Чтобы ничего не смогло войти без спросу.

Мысль о том, что что-то может, была жуткой, и Сегундус попытался улыбнуться:

— Так будет трудно чистить зубы.

— Придется справиться, — Чиллдермасс подцепил и вдавил уголки футболки в щель между зеркалом и стеной. Она повисла, еле-еле примятая. Почему-то смотреть на эту мирную, почти нелепую картину было тревожно.

***

— Понимаешь, в больницу нельзя, поэтому тебе нужно быть здесь. Понимаешь?

— И сколько так нужно будет сидеть?

— Пока мы не удостоверимся, что все прошло нормально. — Чилдермасс положил ладони ему на плечи и заглянул в глаза.

— Все будет нормально, Джон, нужно просто немного времени, чтобы жизнь опять вошла в свою колею.

А может, он не хочет, чтобы жизнь вошла… — Сегундус задавил эту мысль. Ему нужно только вспомнить. И тогда все снова будет хорошо. Наверное.

Он вспомнит — Сегундус повторял себе как мантру. Он не пытался сбежать, он не прятался, но Чилдермасс ходил за ним хвостом, и это не всегда было легко терпеть.

— Тебе нужно отдохнуть.

Не ходи за мной, пожалуйста.

— Мне кажется, я должен работать, — он был трудоголиком? В Сегундусе зудела необходимость заниматься чем-то. Квартира сдавливала, открытые окна не помогали. Чилдермасс смотрел мрачно и не читаемо и больше всего напоминал надсмотрщика.

Сегундус молчал.

— Джон, зачем тебе? Тебе нужно отдохнуть.

— Я чувствую, что должен работать.

— Ты даже не помнишь, где ты работаешь.

Пауза была звенящая, и Чилдермасс добавил:

— Тебе нужно отдохнуть.

***

Сегундусу снилось, что он прорастает. Он почти вырастил на правой ладони выводок сизых медуниц, и из его груди, потихоньку расплетаясь, тянулся росток, тонкий, как ниточка. Ему потребуется время, чтобы…

— Джон.

Его гладили по лицу? Что?

Сегундус открыл глаза, помогло слабо, вокруг было темно, голову сдавливало. Он вяло ответил:

— Что случилось?

Голос из темноты медленно вставал на место у него в голове: Чилдермасс, ничого здесь больше не может быть. И руки тоже его.

— Ты плачешь.

— Да? — Сегундус подтянулся и прижался лопатками к спинке дивана, ладони с его лица исчезли. Он мазнул пальцами — и правда, глаза были влажные, полоски на щеках подсыхали.

— Приснился кошмар?

Нет, нет, это точно был не кошмар, слишком замечательно было чувствовать, как из тебя растет новая жизнь. Наверное, это звучало бы странно.

— Я не помню.

***

Из-за полуприкрытых штор вяло пробивался свет. Сегундус выдохнул и перевернулся на другую сторону. Новое утро, новый день, опять все начинаться сначала.

Он ходил на цыпочках вокруг темы, которая касалась его напрямую, и не задавал лишних вопросов, а когда задавал — «Все в порядке, Джон», «Нужно только подождать, Джон», «Не волнуйся, Джон». Как будто он ребенок или домашняя зверушка.

Что если его здесь пытались принести в жертву, и он просто не помнит, и никакой помощи и никакого спасения не было? А теперь его готовят к новой попытке. Свежих порезов на нем, кажется, не было — Джон, насколько смог, потянул колени к груди, — но не для всякого заклинания нужна кровь. Может быть, он просто неправильно помнит.

Откуда он может знать? Он же не помнит.

Он хотел бы посмотреть в зеркало и спросить себя: кто ты, Джон? — но все зеркала были завешены.

Кто ты, Джон? Точно не тот Сегундус, которым Чилдермасс его считает — или, если быть с собой честнее, хочет видеть.

Даже если он спросит напрямую, не факт, что Чилдермасс скажет ему правду, он уже спрашивал. Неужели так сложно просто ответить на пару вопросов?

Что если так теперь будет всегда? Он будет просыпаться на этом диване, слышать, как Чилдермасс готовит завтрак и думать, чем бы ему заполнить этот день? Потому что они не могут отвезти его в больницу, потому что Сегундус не может вернуться на работу.

Потому что никто не должен знать, что вообще что-то произошло, пока он сам все не вспомнит, но если сам он не вспомнит, он что, никогда не сможет выйти из этой квартиры?

Сегундус тяжело усился на диване и протер ладонью лицо. Все эти перспективы вызывали у него одно желание: вернуться обратно на Дороги Короля.

Он встал кое-как, не стал даже натягивать штанов, дошел до кухни. Посмотрел в спину Чилдермассу и тихо спросил:

— Кто я такой?

Чилдермасс смотрел из-за плеча:

— Что?

— Кто. Я. Такой.

Чилдермасс опять отвернулся, помешивая что-то на сковороде. Его имидж человека в черном рушился с каждым днем, но просто уютно готовить завтрак ему очень шло. Так, дело сейчас же не в этом.

— Мы это же уже обсуждали.

Так, значит.

— Этого мало, я хочу знать, что я за человек, — что он за человек, тот, другой Джон?

— Ты работаешь в университете. Ты вяжешь на досуге. Ты Джон, — Чилдермасс пожал плечами.

— Мы пытались сделать что-то незаконное? Тогда?

Чилдермасс опять повернул к нему голову, трудно было понять, что у него на лице за выражение.

— Я просто хочу знать. — Сегундус сделал паузу. — Я же имею право знать, я же не…

— Если я вызвоню Хонифута, ты поверишь, что я не из вредности ничего тебе не говорю? — Чилдермасс откинул прихватку и вытер ладони о фартук. — Подожди.

Он скрылся в гостиной, вернулся с рюкзаком и ткнул его Сегундусу в руки: — Разбирайся. Нужно было сразу это сделать. Там твои документы, права, кошелек, карточки. Смотри. Ты существуешь. Видишь? Должен быть даже пропуск в институт.

Может быть, и нужно было. Сегундус осторожно ослабил петлю и залез ладонью внутрь. Надо же, артефакты, вещи, которые принадлежали другому Джону.