Страница 120 из 172
Наконец пулемёт затихает, довольный проделанной работой, останавливаются разгорячившиеся дула; поводив стволами в последний раз, установка скрывается под днищем самолёта. Квинджет тут же снова становится невидимым. Подвывают моторы, шелестят турбины в крыльях — аппарат набирает высоту. Вскоре доносится победный гул реактивных двигателей.
Мир затихает. Парализованному, не способному даже дышать, мне остаётся лишь вслушиваться в гудение собственной крови в ушах, да молить взглядом оказавшуюся в поле моего зрения руку пошевелиться. Подать хоть малейший признак жизни. Лавина агонии возвещает о восстановлении повреждённого нервного узла, но собственная боль меня сейчас не волнует ни в малейшей степени. Судорожно втянув в лёгкие порцию живительного кислорода, я переворачиваюсь на спину. Тело быстро приходит в норму, только мешают засевшие в крупных костях пули — я их чувствую весьма отчётливо. Что важнее, как там Романофф?
Едва различимый слабый ритм её сердца доносится до моих ушей. Жива чертовка. Но не факт, что надолго. Ранения столь обширны и многочисленны, что даже своевременная помощь врачей может не спасти. Вот только врача здесь нет.
Уже зная, что увижу, оборачиваюсь.
Не блистать больше яркой быстрой улыбке, не лучиться теплом ясным голубым глазам. Косая черта пулемётного огня безжалостно исполосовала грудную клетку девушки. Только удивительным образом оставшееся невредимым лицо всё ещё сохраняет по-детски наивное удивлённое выражение. У неё не было ни единого шанса.
Романофф спасло то, что между ней и смертью находилось моё тело. Я принял смертельную дозу свинца за нас обоих и по меньшей мере сорок грамм до сих пор во мне, увязли в мышцах, впились в кости, а те что прошли навылет изрядно потеряли в энергии. *
Не теряя времени попусту, я, используя подручные средства и паутину, начинаю обрабатывать многочисленные ранения Наташи. Как же, чёрт подери, не хватает сыворотки Ящера. Самое опасное: флоттирующий перелом ребер, из-за которого девушка с трудом может дышать и несколько ранений в брюшной полости — от тех пуль, что прошили меня навылет. Не дать ей умереть, не приходя в сознание, будет непросто…
***
Я сделал всё, что было в моих силах и даже, сверх того. Пока что Романофф стабильна, но каждая секунда промедления на счету. Думаю, сыворотка Ящера сейчас её единственный шанс. Но весь мой запас был уничтожен там в бункере, когда я попал под обстрел автоматчиков.
Наташа очнулась, когда я нёс её к не иначе как чудом уцелевшей Волге. О своём пробуждении шпионка возвестила слабым протяжным стоном.
— Что… что случилось? — чуть живым голосом выдавливает она из себя и пытается при этом осмотреться.
— Тише, не пытайся шевелиться, тебе серьёзно досталось, — пытаюсь я облагоразумить девушку, — нас обстреляли с Квинджета.
— Дружественный огонь? — сипит, едва сдерживаясь, Романофф.
— О нет, это было точно не случайно, нас целенаправленно обстреляли, уничтожили базу Гидры, добили всех выживших и улетели. Приготовься, сейчас будет немного больно.
Одной ногой я открываю заднюю дверцу машины, но, вопреки ожиданиям, шпионка не издаёт ни звука, пока я укладываю её поперёк сидения. А понятно, отключилась… то ли от боли, можно подумать — и впрямь приготовилась. Так даже лучше.
Погрузив и зафиксировав ремнями раненую, я вернулся за телом Дарьи… чёрт, если я был чуточку быстрее, если бы чутьё сработало раньше.
Труп пришлось спрятать в багажнике, тоже довольно вместительном. Хоть какие-то преимущества есть даже у этого гроба на колёсах…
Нужно убираться отсюда. Не знаю почему Лариса нас предала, но оставаться в этом месте нельзя, тем более в любой момент могут нагрянуть незваные гости, а у меня нет ни малейшего желания ввязываться в новую драку.
С руганью и проклятиями мне всё же удаётся совладать с ручной коробкой передач и западающим сцеплением и стронуться с места. Снеся остатки шлагбаума, я выруливаю на просёлок и отправляю машину в обратный путь. Вскоре из-за тряски приходит в сознание Романофф, о чём меня извещают её протяжные стоны.
— Куда мы едем? — сквозь боль спрашивает она, — и где Даша?
— Она погибла… а нам нужно убраться отсюда…
— Понятно… у меня есть… — она пытается пошевелить рукой, но ничего не выходит — слишком туго примотана, — достань сам, там в кармане…
— Я знаю — твой коммутатор — не двигайся пожалуйста. Я уже вызвал подмогу, за нами скоро прилетят.
— Что сказала директор?
Директор? Странно, на связь со мной вышел Колсон, а не Фьюри. Неужели что-то случилось, пока нас не было? Впрочем, не буду лишний раз тревожить раненную.
— Ни Лариса, ни пилот не выходили на связь со штабом, они ничего не знали о предательстве. За нами выслали команду, но расстояние нешуточное, так что лучше побереги силы.
— Всё так плохо? — из-за плотного кокона повязок и жгутов, она даже не в состоянии оценить ущерб и судить о своём состоянии может лишь по ощущениям.
— Я сделал, что мог, но я не врач, — решаю быть честным я, — обычный человек на твоём месте был бы обречён.
Я не стал напоминать ей о том, что в радиусе нескольких сотен километров нет ни единой больницы. Что же касается специалистов Щ.И.Т., не знаю насколько далеко продвинулись их учёные и медики — безусловно лекарства, что нашлись в подсумках шпионок были лучше рыночных аналогов — но, даже если они в состоянии сохранить Наташе жизнь, полное восстановление маловероятно. По этой причине я так же воспользовался коммутатором Романофф, чтобы связаться с Уилсон — ей единственной я сообщил о том, что отправляюсь на миссию. Не то чтобы я делал из этого тайну, но времени не было, а Уилсон единственная, кто был в лаборатории, не считая отсыпающуюся Эм-Джей. Благо Фил — человек благоразумный — узнав о состоянии Романофф, он тут же согласился с моими требованиями.
— Проклятье… я ног не чувствую… — тихо шепчет Наташа, после чего затихает, и некоторое время слышится только её тяжёлое булькающее дыхание.
Но только я подумал, что девушка в очередной раз отключилась, как она вновь заговорила.
— Я должна была догадаться, — выдавливает из себя шпионка. Она похоже всё это время пыталась проанализировать случившееся… — Лариса вела себя странно. Помнишь, она обрадовалась, что не придётся идти с нами?
— Если она из Гидры, тогда почему уничтожила базу? Могла же просто убить нас, — понимая, что Наташа не успокоится — ей нужно чем-то отвлечь себя от мрачных мыслей — отзываюсь я, тем более мы уже выехали на ровную, местами даже асфальтированную дорогу и мне не нужно так концентрироваться на вождении.
Теперь осталось только достичь пересечения нашего пути с автомагистралью. Поскольку на захваченном Квинджете имелось оборудование, способное отслеживать передвижение маячка в коммутаторе Наташи, я вынужден был избавиться от устройства, предварительно договорившись о месте, где мы будем дожидаться прибытия подмоги — пересечении этой дороги с ближайшей автомагистралью.
— Может не из Гидры, — возражает Романофф, — или какой-то внутренний конфликт…
— Может, — соглашаюсь я.
— Я… — голос Наташи становится всё слабее и слабее. В зеркале я вижу, как что лицо девушки принимает нездоровый синюшный цвет, — … не заметила врага под носом… так облажалась…
Так и не закончив мысль, Наташа начинает задыхаться, дыхание частое и прерывистое. Твою ж мать, судя по симптомам, пневмоторакс. Остановив машину, я бросаюсь к автомобильной аптечке, к счастью, помимо медикаментов, бинтов и тугого жгута, там есть пара шприцов.
Уложив находящуюся уже на полпути по дороге невозврата девушку поперёк сиденья, я освобождаю её от остатков одежды и тех повязок, что наложил ранее. Сразу же отмечаю почти полное отсутствие дыхательных шумов в левом легком — ещё один признак пневмоторакса.
Так, второе межреберье по средней ключичной линии… осторожно вводить иглу под прямым углом, зажав выход пальцем. Теперь подсоединить шприц, и откачать воздух, кажется, получается. Вроде правильно делаю… это действие я повторяю десять раз, пока не начинаю чувствовать сопротивление при попытке откачать воздух. Это сигнал остановиться.