Страница 110 из 172
Или нет?
Локи вспомнил свою короткую битву с великаншей. Как её ледяная магия проникла под его кожу и на недолгое время изменила его тело. Вспомнил понимание, вспыхнувшее в её глазах.
Была ещё одна причина почему он решил задержаться здесь один и вернуть тело. Теперь, когда Сиф, три воина и Тор покинули это место, у Локи появилась возможность вернуться и внимательнее рассмотреть артефакт, привлёкший его внимание в шатре колдуньи. Что он и сделал, оставив убитую горем женщину в компании своей иллюзии, а сам, сделавшись невидимым, вернулся к разгромленному лагерю.
Сестра не стала утруждать себя необходимостью обыскивать убежище колдуньи. Как на неё похоже. Локи внутренне ухмыльнулся. Из-за устроенной им сцены никто из асов не хотел оставаться в лагере разбойников ни одной лишней секунды. Споро связав всех выживших после битвы преступников, они воззвали к хранительнице Беврёста и спешно покинули этот мир.
Внимательный осмотр того, что уцелело после их с Утгардой столкновения, показал, что постамент для чаши не представлял из себя ничего особенного. Обычные кости обычной коровы, возможно даже одной из тех, что были взяты со злополучной фермы. А вот сама жертвенная чаша была настоящей загадкой. Она мало того, что излучала в пространство вокруг древнюю и мощную магию, но помимо прочего ещё и сочилась вязкой, чёрной жидкостью из сколов, словно кровоточила. Да, чаша была разбита. Не все древние артефакты могут похвастаться небывалой прочностью.
Больше ничего стоящего его внимания в шатре колдуньи не оказалось. Бережно собрав все осколки чаши, Локи вернулся на ферму. Его двойник всё ещё стоял возле шеста с насаженной на него головой тролля, устремив тяжёлый взгляд вдаль, словно размышляя о совершённых ошибках. Фермерши нигде видно не было. Локи чувствовал её присутствие, биение жизни чуть поодаль, там же находилось тело убитого. Помимо самой женщины было ещё три источника жизненной силы здесь. Три девочки в возрасте от трёх до семи лет.
Вряд ли женщина сможет самостоятельно прокормить оставшихся в живых детей, не после того как единственный достаточно взрослый для работы в поле ребёнок погиб, а вся домашняя скотина убита. Скорее всего они пойдут просить милостыни у сородичей…
***
Выходя из здания ПаркерИндастриз, на этот раз при помощи своего собственного, хоть и на фальшивые имя и внешность выписанного, пропуска, я был в наипрекраснейшем настроении. Я был удовлетворён, причём вдвойне: сначала объёмом проделанной работы, а затем фееричным завершением дня. И после всего я чувствую себя полным сил и вновь готовым к действию… всему причиной способности образовавшие великолепный тандем в моём теле. Это трудно описать словами… я словно живу на самой вершине ясности и красоты, о существовании которой и не подозревал прежде. Все мои составляющие настроены на работу. Нет в мире большего наслаждения. Разве что использовать эту неиссякаемую энергию для того, чтобы вознести на вершину свою девушку… или девушек.
Всё ещё не могу поверить, что это действительно произошло. Ну, то есть, я с самого начала — как только свыкся с устоями этого безумного мира — нацелился на то, чтобы возобновить отношения не только с Мэри Джейн, но и с другими девушками, которых я любил в прошлой жизни, но Дэдпул…
Чёрт подери, Ванда оказалась самой ненасытной — что не так уж и удивительно, учитывая её мутацию и длительное воздержание — и самой страстной из всех женщин, которых я когда-либо имел удовольствие… хм, иметь. После её поцелуев я чувствовал необходимость проверить все ли зубы остались на своих местах. Секс с ней словно борьба, постоянная битва за лидерство в постели… она была так не похожа в этом на страстную, но податливую Мэри Джейн. Что ж, нельзя иметь всё в одной женщине. По-моему, вполне весомый аргумент в пользу полигамности.
— Что это за мечтательное выражение, неужели, что-то хорошее случилось? — донёсся до меня знакомый женский голос.
— До этого момента всё и впрямь было замечательно, — даже не пытаясь изобразить дружелюбие, отзываюсь я.
Не то чтобы я испытывал искреннюю неприязнь к Романофф, но кто же будет радоваться, лицезрев с утра лицо приставленного шпионить за собой агента? Впрочем, есть и хорошие тона в её появлении — она вняла моей просьбе и не бросила приглянувшийся мне харлей в той подворотне. Именно на него и опиралась вольготно Наташа, ожидая, когда я выйду. Сама девушка была в практичном, в самый раз для езды на мотоцикле, кожаном костюме. На сиденье сбоку от девушки лежал шлем, черный, как и всё её обмундирование, с красными языками пламени, его точная копия дожидалась своего часа на задней стойке.
— Надеюсь, у тебя есть веские причины отрывать меня от важных дел, — угрюмо продолжаю я.
Кривая ухмылка, на мгновение искривившая губы женщины, так и кричит, — “Знаю я, каким делам вы там предавались”. Впрочем, агент оставляет подобные намёки при себе и вместо этого озвучивает цель своего визита и предшествовавшего ему звонка:
— Фьюри хочет тебя видеть.
— Она может хотеть, чего угодно, — подпустив в голос раздражения, отвечаю, — особенно в четыре часа ночи.
Романофф посмотрела на меня с вызовом, она, впрочем, всегда так смотрит, независимо от ситуации. В прошлом мире эта её черта — демонстративная решительность и постоянная готовность к обострению конфликта — выделяла Наташу среди других девушек, в этом, нет. Тут, как я успел убедиться, подобное — норма вещей.
— А как же твоё: “вы знаете, где меня найти”? — Чёрт, она права, никто меня за язык не тянул.
— Что-то важное? — поборов раздражение, спрашиваю.
— Однозначно, для тебя в особенности, — а затем она кинула мне второй шлем с очевидным предложением занять пассажирское место. Во мне тут же вспыхнула новая волна раздражения — это ведь мой, чёрт подери, мотоцикл. Хотя я и не знаю куда ехать… проклятье.
Не став разводить лишних споров, я пристроился позади девушки… не самая неприятная позиция в конце концов, хотя я всё же предпочёл бы сам вести свой мотоцикл.
Залихватски рыкнув двигателем, Романофф включила ближний свет и с места взяла крейсерскую скорость. А её не особенно-то и волнуют правила дорожного движения и возможное внимание копов, не так ли? Хотя дорога практически свободна в это время и лихачества русской шпионки никому не вредят.
— Гарлем? — замечаю я минут через десять.
“И зачем же чёрному директору Щ.И.Т. понадобилось тащить меня в самый чёрный район Нью-Йорка в столь чёрный час?” — хотел бы спросить я, но по опыту знаю, что докричаться до водителя мотоцикла на такой скорости очень сложно. К тому же, личный опыт общения с близнецом Наташи из моего прошлого подсказывал, что информацию подобным образом из неё не выжать. Не в том, что касается замыслов директора, это уж точно. Нужно проявить немного терпения.
Прогнивший Рай
Наконец, мы останавливаемся перед зданием с кричащей вывеской “Harlem’s Paradise”, хотя лично я сомневаюсь, что в подобном районе можно найти что-то хотя бы отдалённо напоминающее райские кущи. Можете назвать меня расистом за это, мне плевать.
Романофф отдаёт ключи от мотоцикла длинной как жердь девице в форме парковщицы.
У входа дежурит ещё одна женщина камердинер, в отличие от предыдущей не только высокая, но и массивная. Она искоса поглядывает на меня и это “искоса” настолько косое, что более косым и представить нельзя, но в итоге беспрепятственно нас пропускает, не спросив ни рода, ни племени. Не то чтобы это входило в обязанности лакея на входе в клуб, но сами подумайте. Вот пришёл бы я сюда один. Белый парень в чёрном районе, по виду едва ли не школьник, неужели эта дородная дама не попыталась бы намекнуть мальчику, чтобы это не самое подходящее для него место? Вот то-то и оно. Возможно мне стоило выбрать более взрослую матрицу для временной маскировки…
Клуб мне этот сразу не понравился. Во всём, начиная с музыки, что неслась со сцены — ну знаете, все эти “грязные ублюдки” с их “Shimmy Shimmy Ya” и прочие “короли Нью-Йорка” — и заканчивая атмосферой и посетителями. Гнилое место. Ночные клубы в принципе редко полнятся приличием благопристойностью, но этот отличается даже на фоне прочих. Наркотики, оружие, проституция, всё это здесь процветает. Впрочем, чего ещё ожидать от клуба в самом криминальном районе города. Здесь слово невинность не то что не употребляется, оно вообще неизвестно. Я передёрнул плечами и втянул липкий проспиртованный воздух, пахло табаком, похотью и злобой.