Страница 108 из 172
Их битва была недолгой, но кровавой. Перед смертью израненный тролль вернувшийся за последним ягнёнком фермерши, тем, которого она принесла в жертву безучастным богам Асграда, обещал страшную расправу своему убийце и тем, кого он защитил. Тролли мстительны. Жалкие ничтожные создания, они действительно могли явиться по души фермеров после ухода асгардца. К тому же сына фермерши похитили незадолго до появления бога. Так Локи решил найти логово троллей, чтобы спасти мальчишку и предотвратить месть, но к своему удивлению нашёл нечто совершенно иное. Локи узнал, что в деле замешаны куда большие силы, нежели могла рассказать в своих молитвах бедная женщина. Оказалось, что в этих горах обосновалась не простая шайка троллей разбойников без имени и дома, а сама Утгарда — одна из сильнейших Йотунских колдуний, бывшая претендентка на обладание Ларцом Вечных Зим и власть во всём Йотунхейме. Локи понял, что одному ему не справиться и позвал трёх воинов на помощь, а с ними увязалась и Сиф.
Оставив воинов снаружи, Локи скользнул внутрь шатра, обратившись мышью. Стоит заметить, что он был не единственной и даже не первой мышью нашедшей путь в шатёр Утгарды. Пройдя по прогрызенному в ткани лазу, Локи оказался внутри. По его усилившемуся обонянию сразу же ударила какофония запахов. Вонь давно немытых ног, чей смрад мог разить не хуже знаменитого Мьёльнира, тлен разлагающейся в углу телячьей ляжки и самый едкий и стойкий в данный момент — запах похоти. Ущербный сын фермерши оказался вполне во вкусе колдуньи.
Дым без огня
Оказавшись внутри, Локи дал себе некоторое время, чтобы привыкнуть к асинхронному зрению, а также позволить двенадцати парам вибриссов собрать информацию о ближайшем окружении. За это время он успел не только почуять резкую прогорклую вонь немытых тел, но и услышать аханье, ворчанье и шлепки кожи о кожу.
Потом он увидел Утгарду и её пленника: мальчишка лежал на спине на куче старых облезлых шкур… и это всё, что мог о нём сказать Локи, так как кроме торчащих из-под задницы великанши ступней ничего больше и не было видно. Пусть великанша и сменила магией форму на нечто более соразмерное своей жертве, она всё ещё двукратно превосходила мальчишку в массе. При каждом движении Утграды на её спине вздувались могучие мышцы, голова великанши была склонена словно для поцелуя, вот только из-за оскаленных по-звериному зубов, Локи скорее поверил бы, что она сейчас вцепится в лицо своей жертвы, нежели поцелует. Хотя и без того скакун под этой всадницей уже почти загнан. Локи не считал себя тем, кто имеет право осуждать кого-либо в том, что касалось постельных утех, не после всего, что сам вытворял, но даже он находил изнасилование умственно отсталого фермерского мальчишки гороподобной великаншей отвратительным.
Будучи старшим сыном Один Локи не без тщеславия звал себя богом коварства и одним из искуснейших колдунов Асгарда, но Утгарда Бессердечная наводила на него ауру страха. Эта женщина опасна. Всё до чего могут дотянуться её руки или магия она считает своим. Великанша ещё даже не заметила Локи, но и то у него живот подтягивало от волнения. А уж представить себе, что может испытывать мужчина, которым она овладевает, он просто боялся. Хотя, может дело в его текущей форме… мышам ведь свойственно всего бояться.
Юркнув за стоящий по центру шатра столб, Локи осмотрел то, что в цивилизованном мире принято называть внутренним убранством шатра. Его мало интересовали остатки еды, разбросанные повсюду нечистоплотной великаншей и прочая ничего не значащая мелочь. Что действительно привлекло внимание асгардца так это таящаяся в отдалённом углу конструкция. Водружённая на вершину трёхногой стойки из, судя по молочно белому цвету, костей, там покоилась жутковатого вида чаша. Неизвестный материал, из которого она была выполнена, выглядел словно застывший в движении поток тягучей жидкости.
В том, что это устройство являет собой артефакт и однозначно магический сомнений быть не могло, об этом говорили скопления клубящейся тьмы, окружавшей стойку. В извивах теней асгардцу мерещились лики людей, терзаемых мукой, и жуткий могильный шёпот. Локи сразу понял, что наткнулся на что-то могущественное, вероятно древнее и однозначно опасное. В таких вещах он редко ошибался. Асгардец во что бы то ни стало решил завладеть этим предметом и выяснить его предназначение.
Но перед этим нужно всё-таки избавиться от его предыдущей владелицы…
Вернувшись к своей первоначальной форме, Локи встал за плечом увлечённой похотью и всё ещё ничего не подозревающей колдуньи. В руке его блеснул острый и злой изогнутый кинжал — творение ледяных великанов. Этот клинок лежал возле колыбели приёмного сына Один в тот день, когда она забрала ребёнка у королевы Йотунхейма. Сам Локи об этом, впрочем, не знал, считая клинок подарком матери. Что всегда казалось ему сущим издевательством — насмешкой, особенно если вспомнить Мьёльнир, вопреки всему доставшийся его сестре, хотя и выкован он был не для неё. Тем не менее, Локи не мог отрицать, что данный кинжал весьма хорош и вполне ему подходит.
Трикстер усмехнулся: “Вот так и умрёт Утгарда Бессердечная, от удара предательского клинка в сердце, даже не узнав имя своего убийцы, ослеплённая похотью”.
Но прежде, чем Локи успел вонзить кинжал в тело великанши затхлый воздух разорвал оглушительный грохот. Густые сумерки осветило сиянием радужного моста, а Локи почувствовал, как его нутра коснулось дыхание омерзительно знакомой и раздражающей магии. Сестра!
Утгарда обернулась, посмотрев поверх могучего плечища прямо на застывшего с оружием в руках асгардца.
Женщина, прозванная своим народом Бессердечной должна быть поистине ужасающей личностью, не так ли? Но когда подобным титулом нарекают соотечественницу ледяные великаны — народ, прославившийся на все девять миров своей жестокостью и беспощадностью, как к врагам, так и к союзникам… глядя в глаза Утгарды, Локи вдруг понял, что не имеет ни малейшего желания на собственной шкуре выяснять насколько великанша этому прозвищу соответствует. Вот только выбора у него уже не было, и он сделал то, что намеревался. Он ударил. Ударил так быстро и сильно, как только мог, как никогда не бил прежде.
Но этого оказалось недостаточно. Утгарда взревела, стремительно разворачиваясь могучим торсом к врагу, что имел глупость прокрасться в её шатёр. Клинок, нацеленный в сердце, пробив толстую шкуру вошёл в спину великанши по самую рукоять, но до сердца не достал. В следующую секунду Локи смело прочь, могучим ударом тяжёлой руки, словно невесомую тростинку порывом урагана.
Выпрямившись во весь свой немалый рост, уже принявшая естественной облик Утграда, с рыком вырвала кинжал из тела. С лезвия медленно, словно бы с неохотой, сочилась холодная кровь. Клинок казался совершенно неподобающим, будто игрушечным, в огромной руке Утгарды. Бросив на лезвие удивлённый взгляд, великанша позволила себе секунду замешательства. Она внимательней пригляделась к своему несостоявшемуся убийце, что как раз поднимался на ноги… достойный царя йотунский кинжал, асгардские одеяния и посиневшая после прикосновения к её руке кожа. Сопоставить факты было несложно. Но времени на это нет. Оставив загадки на потом, великанша высунулась из шатра наружу, чтобы выяснить причину шума.
— Тор! — не сказала, выплюнула Бессердечная, увидев, как от столкновения с легендарным Мьёльниром рассыпается мелким крошевом её правая рука — каменный великан по имени Гозеф. Впрочем, уже не важно, как звали каменного истукана, он остался в прошлом, как и десятки других до него.
Глаза Утгарды налились холодной яростью, пасть оскалилась в зверином оскале, она едва сдерживала переполнявшую её ненависть, казалось, женщина вот-вот ринется в битву, но нет. Её прозвали Бессердечной, не Безумной. Если бы она могла сравниться в честном бою с сильнейшим воином Девяти Миров, то не находилась бы сейчас здесь, перебиваясь жалкими объедками, вместо того чтобы завладеть Ларцом Вечных Зим и править в Йотунхейме.