Страница 3 из 3
Но это по-прежнему не важно. Когда-то могло бы стать — но больше нет. По крайней мере, не сегодня, накануне главной, решающей битвы, после которой может не остаться ни корон, ни Железного трона, ни народа, которым нужно править, ни самих правителей. Они могут сгинуть завтра разом: все воины и армии, все короли и королевы, все драконы и все Таргариены. Все трое последних Таргариенов.
Дейенерис стоит на утёсе, где разбит лагерь, обхватив себя руками. Лютый северный ветер швыряет ей в лицо снег, теребит убранные бесчисленными косами волосы, но сквозь белую пелену она по-прежнему видит внизу Джона — для неё он всегда будет Джоном — всё ещё с опаской, не до конца уверенно гладящего чешуйчатый нос Рейгаля. Они привыкают друг к другу: дракон и Таргариен. Это у него в крови — как и у неё. И всё же, Дейенерис, давшей жизнь этим драконам, вырастившей их, понадобилось немало времени, чтоб оседлать Дрогона, научиться управляться с ним. У Джона столько времени нет. Завтра бок о бок с ней ему предстоит отправиться на Рейгале в последнее сражение живых с мёртвыми.
И он не знает. Никто не знает, кроме неё. Если они погибнут завтра, это будет не важно. Если же нет… Что ж, Тирион будет рад: вопрос о престолонаследии, столь занимавший десницу в последнее время, решён. Каким-то чудом, немыслимым чудом… Каким богам ей стоило бы вознести молитвы благодарности? Матери, Владыке Света, лику священного древа в садах Винтерфелла?.. Дейенерис не верит ни в одного. Но возможно, все они верят в неё?
Нет, не в неё — решает Дейенерис Бурерождённая, Мать Драконов, королева андалов и Первых Людей, сильнее запахивая на животе белоснежные меха, и, отвернувшись, возвращается к лагерю по выжженной Дрогоном в глубоком снегу дороге.
В них с Джоном.