Серебро

Я недоуменно наморщила переносицу, затем скользнула взглядом ниже и прозрела. Ну да, юбка была красной. А я-то впопыхах и врущем свете свечей сначала подумала, что коричневая — хотя, собственно, какая к мракобесам разница!

Я откинулась назад, усаживаясь на край хлипкого стола, который Верес лет пять назад приспособил под письменный и перетащил в мою спальню, так как лишней комнаты под его личный кабинет у меня в доме не было. Во времена, когда колдун отсутствовал, я использовала стол как место для свалки незаконченных вязаний, клубков, склянок, книг и как дополнительную к печи свободную площадь для засушки собранных в лесу трав. Сейчас всё это тихо зазвякало и зашуршало, предупреждая, что следующее подобное движение приведёт к немедленному обвалу всего перечисленного на пол — не исключено, что вместе с обломками стола. Ну, мне ведь только на самый краешек… Только чтоб Верес мог… Да-да-да, именно!

Я всё-таки воспользовалась услугами стола — который страдальчески скрипнул, но ещё согласился меня немножко подержать, — и мужчина закинул мою ногу себе за пояс. Я потянула Вереса за распущенную шнуровку ворота, и мы наконец-то приступили непосредственно к невербальной части общения — которое, надо отметить, всегда удавалось нам лучше.

О-о, как же я скучала!.. Ну где ты был так отвратительно, нечестно долго?

Юбка, которая и так задралась до колена, сминаясь складками под двигающейся по моему бедру ладонью Вереса, поползла вверх — вернее, в данном случае, вниз, — и колдун не преминул запустить под неё руку. Вторая, ещё раньше проникнув под незаправленную рубаху, уже оглаживала мой бок. «Рёбра пересчитывает! — весело подумала я. — Никак проверяет, всё ли его имущество на месте». Нежась, я одобрительно заурчала и в свою очередь полезла своё проверять — у меня, как-никак, было больше поводов за него опасаться!

Ну, с кожей и костями я, конечно, погорячилась… Очень даже погорячилась… Меня, можно даже сказать, всё устраивает… Эй, Верес, а здесь поцеловать — для симметричности?!

— Шел, почему ты не хочешь быть моей женой?

Я едва не взвыла — да разве можно так вообще?! — и попыталась снова утянуть мужчину в прерванный поцелуй, но Верес упрямо отодвинул лицо и строго посмотрел на меня. Так он, готова поспорить, смотрел на своих адептов, застуканных посреди ночи за переправкой нелегального провианта через школьный забор.

Равно как и адепты, в четыре раза содеянном я от этого не раскаялась, только просверлив колдуна хмурым взглядом. Верес убрал руки, демонстрируя, что настроен серьезно говорить, и никаких ласк, способных подвергнуться общественному порицанию, мне в ближайшее время уже не перепадёт. Вот гхыр, ты ещё заяви, что никаких прелюбодеяний до свадьбы!

Окончательно раздосадованная, я соскочила со стола, одновременно одёргивая юбку. Несколько клубков шерсти (не моей) всё-таки свалилось на пол и друг за дружкой закатилось под кровать. Я проводила их взглядом, подавив в себе малодушное желание залезть туда следом.

— Чего ты боишься? — тем временем пытал меня своим проникающим в душу взглядом Верес. — Ничего не изменится.

— Отлично! Тогда какая разница? — резонно развела я руками, и затем скрестила их на груди. — У нас и без всяких свадеб прекрасные отношения, так что я не вижу никакого смысла…

— Смысл в том, что думают люди.

— Мне нет дела, что они думают! — горячо соврала я.

Вообще-то, дело мне было. Самую чуточку дела.

— Ройму есть, — с нажимом уточнил Верес. — И Рии скоро будет. Ромул считает, я веду себя с тобой бесчестно, и, похоже, он решил меня за это возненавидеть, — колдун печально усмехнулся. — Во всяком случае, он дал понять, что больше не хочет меня здесь видеть.

— Ах он не хочет?! — вот ведь бесстрашный волчонок, защищать мою честь перед собственным отцом удумал! — Договорились! Я обсужу с Роймом данный вопрос, и он живо передумает. На этом всё? Мы можем вернуться к приятной части?

— Шелена…

— Ну что ещё? — я шарахнулась назад.

Светлые глаза Вереса в неровном свете огарков напоминали расплавленное серебро и жгли меня примерно так же. Верес был ласков, и сбит с столку, и огорчён.

Во дворе разгавкалась на позднего прохожего Рыжая. Я слышала это в равной степени с тем, как покачивались и постукивали друг о друга на ветру ветки шиповника за нашим забором. Но когда прозвучал следующий вопрос Вереса, в остроте своего слуха я всё же усомнилась.

— Шел, ты меня любишь?

Конечно, я любила его! Я в недоумении уставилась на колдуна, пытаясь вспомнить: а говорила ли я ему об этом когда-нибудь? Это было так очевидно, само собой подразумевалось… Я шипела Вересу «ненавижу», и это значило «я люблю тебя»; я передразнивала его признания, и это значило: «я люблю тебя тоже»; прощаясь, я шептала ему в ухо «возвращайся», и это значило «я люблю тебя больше». Но когда-нибудь, хоть раз за пятнадцать лет, произнесла ли я это вслух?

Говорила ли я эти три коротких слова какому-либо мужчине хоть однажды в своей жизни?

Я должна была. Но я не могла вспомнить ни раза. И поэтому, когда я отвечала Вересу, голос мой охрип, а ладонь правой руки неосознанно потирала запястье левой.

— Да… Да, Верес. Я люблю тебя.

Хм… Пожалуй, я могла бы повторить это ещё раз. Произносилось довольно легко. И на этом пункте в наших отношениях наконец можно было поставить жирную галочку. Вот, ты доволен?

Верес и правда выглядел довольным. И пошёл в атаку с новыми силами.

— Тогда я не понимаю, в чём здесь такая большая проблема? — качая головой, решительно заявил он. — Ты любишь меня, я люблю тебя… У нас, в конце концов, два ребёнка! Ты что, из принципа не хочешь замуж за мага?

А это ещё что за ерунда?! Какая мне разница, маг он, наёмник или трактирщик в какой-нибудь питейной дыре, если мне умирать хочется, когда его нет?

Верес вздохнул и прошёлся по комнате, поправив опасно сдвинувшуюся на край стола склянку. Я жадно следила, как при этом двигаются мышцы его торса и постукивают друг о друга амулеты на шее — по крайней мере, рубаху я успела с него стянуть.

Мужчина круто развернулся и, в упор уставившись на меня, вопросил:

— Почему?

Я устало пожала плечами и, поджав одну ногу, рухнула на ближайший стул. Как я могла объяснить ему то, что не поддавалось рациональному объяснению? Как я могла сказать, что грызёт и мешает двигаться дальше мне дурацкий, самой собой надуманный предрассудок?

— С нами ничего не случится, Шел, — словно услышав мои мысли, вдруг тихо заметил Верес, продолжая пристально следить за мной своими серебряными глазами. — Я не брошу тебя. Ты мне не надоешь. Да ради всех богов, я пятнадцать лет был с тобой!.. Ты до сих пор считаешь это возможным? Я. Никуда. Не уйду.

А вот и неправда! Уйдёшь. Месяц-другой в школе, и опять уедешь на свои тракты упокаивать зомби, отлавливать вурдалаков, инспектировать Ведьмины Круги… А я буду выть на луну ночами и мучиться тревогой днём, не зная, что с тобой и где ты, и увижу ли я тебя снова.

Четыре раза отказав Вересу, действительно существенную причину на то я имела только одну. Не связанная с ним никакими нерушимыми клятвами, я не позволяла себе обманываться, что он мой. Что я имею на него право. И если бы однажды Верес не вернулся… Если бы оказался не достаточно быстр, не достаточно силён, не успел вовремя регенерировать… Если бы просто где-нибудь на границе Белории и Винессы встретил оборотниху помоложе и посговорчивее, чем я, и просто не стал возвращаться… И мне, и моим детям было бы проще принять это. Я бы смогла это пережить. Потому что жизнь давно научила меня простой истине: ты не можешь потерять то, чего не имела. Каждый раз, расставаясь с Вересом, я прощалась с ним, как в последний — просто на всякий случай — и, сбросив с души груз расставания, жила спокойно до того момента, когда он снова надумывал объявиться на моём пороге.

Я не смогу позволить себе эту роскошь в роли жены. Потому что я буду знать, что он непременно должен вернуться. И каждый новый день в ожидании будет разъедать мне душу страхом, пока от той и вовсе ничего не останется.