Серебро

Так что я высказалась. Мои аргументы звучали плохо, и жалко, и скорее были похожи на отговорки. Но они имели смысл для меня. И Верес это понимал, потому что он знал меня.

Мужчина задумчиво пропустил между пальцами шнурок обвивавшего его запястье амулета. А затем туча сошла с лица Вереса, и он иронично улыбнулся.

— Однако, какая удача, что я решил завязать с командировками именно сейчас — правда, Шел?

Я вопросительно шевельнула ушами, задрав к Вересу подбородок.

— Это была последняя, — тем временем продолжил он, подтягивая к себе другой стул и усаживаясь на нём нога на ногу. — Я договорился с руководством школы, они даже уже исправили мне график занятий.

— Но ты же любишь работать «в поле»! — громко возмутилась я. Ведь я никогда не просила его бросить свою работу на выезде именно из-за этого.

— Мне надоело, — только и дёрнул смуглым плечом некромант. — Сон нездоровый, облагодетельствованный народ неблагодарный. Кормят плохо! — пожаловался Верес и заинтересованно уточнил: — Что, всё, твои отговорки кончились?

Терпение моё кончилось, а не!..

Я подхватилась со стула и пошла к Вересу, на ходу стягивая через голову рубаху и швыряя её на стол поверх хаоса склянок, книг, трав и вязания. Когда я уселась к нему на колени, колдун отгрёб с моего лица сбившиеся на глаза волосы, и мы продолжили то, с чего начали сегодняшний вечер.

— Шел, — между поцелуями пробормотал Верес, скользя носом вдоль моей щеки и сминая поток русых волос под своими пальцами. — В последний раз спрашиваю: ты будешь моей женой?

— А точно в последний? — поддразнила я, игриво кусая его за подбородок.

Вместо ответа Верес снова нагло потянул вверх мою юбку.

— Так мы договорились? — выныривая из очередного поцелуя, словно из омута, деловито осведомился он.

Я поёрзала у него на коленях и глубоко вдохнула. Запах Вереса был повсюду: в комнате, на моих вещах, в разметанных по груди и спине волосах и даже на моей коже, перебивая мой собственный. От такого наплыва немного кружилась голова. Я представила, что так может быть всегда. Я могу быть с ним всегда, а не откусывать жалкие часы у бесконечной вереницы недель, месяцев и лет. И впервые, пожалуй, мой животный инстинкт самосохранения смолчал.

— Договорились, — сладко и покладисто, как подобает послушной жене, улыбнулась я, накрывая истрескавшиеся от ветра губы колдуна своими.

А отцепившись от него, вдруг резко и громко — да так, что Верес подпрыгнул, — рявкнула в пол:

— Ройм! Уши оторву!

Снизу, где уже минут десять царила полная тишина, что-то бабахнуло, и заливистый смех Рии заглушил довольное фырканье моего сына.

Нашего сына.