Серебро

Нет, у меня не всё хорошо. У меня отец — кусок неблагодарного драконьего дер-!..

А впрочем, что возьмёшь с колдуна?

— Отвяжись! — огрызнулся сынок и полез в кусты, шумно и не очень грациозно ломая колючие ветки налево и направо.

Слишком поздно вспомнил про бдительную соседку, замер, притаился, навострив уши в сторону тёмного двора напротив. Но ничего подозрительного этой ночью мы с ней обоюдно не заметили — ни она здоровенного оборотня, сигающего из кустов за соседский забор, ни я её, наблюдающую эту сцену с раззявленным в немом вопле ртом. Крепкий сон у жителей Стармина, глубокий и упоённый безопасностью под монолитным, пропитанным защитными чарами боком Школы Магов, Пифий и Травниц. В какой-нибудь деревеньке в глуши уже бы пол-улицы от произведенного мною треска на дорогу с вилами и факелами в одних портах повыскакивало бы!

Верес, как и следовало ожидать, предпочёл прыжкам через забор удобную калиточку. Причём оказался за порогом дома раньше меня и сразу же принялся грюкать горшками на кухне, выискивая что-нибудь, что могло ещё сгодиться на роль ужина. Сумку кинул под лавку, курткой художественно украсил спинку стула, светлую рубаху выпростал из штанов и закатал рукава, с наслаждением распустив шнуровку под горлом. Словом, картина «вернулся хозяин дома» нарисовалась маслом в считанные мгновения.

А это даже не его дом, между прочим.

Я перекинулся в сенях — мать, иногда просто одержимая моей безопасностью, разрешала менять ипостась только в стенах родной обители, хотя сама порой перекидывалась чуть ли не посреди улицы, из-за чего мне бывало до жути обидно. Натянув брошенную мною же у двери одёжку, я прошёл в дом и обнаружил там Вереса, с аппетитом поедающего извлечённую из печи кашу с мясом.

— Эй! Это мой ужин!

— Прифоефиняйся! — великодушно предложил мужчина, пододвигая в мою сторону уже наполовину опустевший горшочек и втыкая в него вторую ложку.

Если он рассчитывал, что я гордо откажусь — его ждало горькое разочарование. Вообще-то я, воспользовавшись отсутствием Шелены, сбежал погулять и заморить ради разнообразия зайчика-другого, но в процессе погони за оным вдруг наткнулся на отцовский запах, и лесная живность сегодня осталась жить в полном комплекте. Так что теперь, набегавшись, я был голоден… ну, как волк, да. Вернее, как оборотень.

Умостившись на стул по правую сторону от Вереса (ишь, во главе уселся!), я принялся отвоёвывать у отца хотя бы то немногое, что ещё оставалось в горшке. Со стороны походили мы, должно быть, на участников одного из соревнований по скорости поглощения еды, которые проводились в ярмарочные дни в Стармине, а вовсе не на отца с сыном за поздним ужином. Причём ложку я втыкал так ожесточённо, словно вместо неё в моей руке был зажат кинжал, а каша была виновата во всех моих бедах.

Если это всё-таки было состязание, то Верес одержал безоговорочную победу. И куда в него, тощего и жилистого, всё влезло?! (Со стороны меня, не менее жилистого и до сих пор подростково-угловатого, такое возмущение могло показаться кому-нибудь несправедливым, но я-то оборотень! Мне две ипостаси кормить нужно, между прочим!)

— На тебе что, снова регенерационные чары? — это явление было для меня почти привычно. Верес далеко не всегда возвращался в Стармин в лучшем своём состоянии.

— Нет, — улыбнулся мужчина, откидываясь на спинку стула и с наслаждениям вытягивая под столом ноги. — Просто не ел со вчера. Не хотелось терять время в дороге.

Как будто меня должно было радовать, что он старался выгадать какие-то два-три лишних часа, чтоб побыть с нами, на скромном фоне того, что отсутствовал большую половину нашей жизни. Уж простите, как-то не проняло!

Скрестив руки на груди, Верес в беспокойно пляшущем на сквозняке пламени свечей и куда более ровном мерцании наколдованных им под низким потолком сгустков света задумчиво рассматривал, как я скребу ложкой по дну горшка — разумеется, не в надежде, что там что-то осталось, а просто чтоб чем-то себя занять.

— Значит, ты больше не хочешь, чтоб я приходил? — наконец, когда мне надоело издеваться над кухонной утварью, негромко и серьёзно уточнил колдун.

Я спокойно посмотрел отцу в глаза.

— Нет, не хочу.

— Почему?

Агр-р! И он ещё смеет спрашивать?!

— Потому что, — ёмко бросил я, совершенно не планируя развивать тему. Но продолжение фразы вырвалось помимо моей воли, пронзительно тявкнутое откуда-то из глубины души жалким обиженным волчонком — которым я, по факту, всё ещё являлся — а не злым страшным зверем, которого я пытался из себя строить. — Надоело быть твоим развлечением! Надоело слушать всякое… Что болтают…

— А что болтают? — резко перебил Верес, чуть сужая глаза.

— А что могут болтать о незамужней женщине, к которой регулярно шляется какой-то… — я показательно скривился, — …и двух её детях? Думаешь, ей это приятно? А нам это приятно?!

Голос мой начал срываться на рычание. Во рту прорезались и больно закололись клыки.

— Приходишь сюда, как к себе домой, когда тебе будет угодно, а потом снова уходишь, будто бы это нормально, будто так и надо. Хочешь знать, что меня так бесит? Меня бесит, как ты поступаешь с моей матерью! Что, колдун, красивая оборотниха хороша, чтоб приятно провести в её обществе неделю-другую, и даже для того, чтобы родить тебе волчат, но не достаточно хороша, чтоб на ней жениться?!

Мой праведный гнев, обида и возмущение, старательно сдерживаемые пару последних лет, вылетели из моего рта за несколько мгновений и вдребезги разбились не о выражение Вересового лица, и даже не о тон его голоса, а о само содержание произнесённой им после моей вспышки фразы:

— Ты думаешь, я не предлагал?

Я недоверчиво шевельнул ушами, подозревая, что эти поганцы обманывают меня, и скептически уточнил:

— А ты предлагал? Предлагал жениться на ней?

— Четыре раза! — горько усмехнулся Верес, рассеянно скользя взглядом по столешнице, и тут же принялся демонстративно загибать пальцы.

— Первый: когда узнал о тебе. Второй: когда уговаривал её перебраться в Стармин. Третий — после одной пренеприятной истории с моим давним врагом, в итоге оказавшейся с ним практически не связанной. Ты тогда был совсем маленьким, нам пришлось отправить тебя погостить к дриадам для безопасности. И четвёртый — после рождения Рии. И все четыре раза она со всегда восхищавшей меня прямолинейностью послала меня ко всем мракобесам!

— Но почему-у? — взвыл я, так опешив, что даже забыл продолжить на него злиться.

Это казалось полнейшей чушью. В моей жизни было две, конкурирующие за первое место по омерзительности, вещи: необъятные застиранные порты нашей соседки с пожелтевшими от старости рюшками, которые с завидной регулярностью сушились на клёне прямо за нашим забором; и зрелище того, как моя мать — моя красивая, гордая, независимая волчица-мать — ластится к моему отцу-колдуну, словно дворняга — только что хвостом не виляет от радости каждый раз, как его физиономия объявляется в нашем дверном проёме. Да я свой собственный хвост на отсечение готов был дать, что она пойдёт за него когда угодно и на каких угодно условиях — лишь бы предложил!

Но Верес не лгал. В залёгшей между его бровей складке и всё ещё кривящей кончики губ усмешке явно читалось огорчение.

— Понятия не имею, Ройм. Шел ни разу не потрудилась назвать мне причину — если она у неё, конечно, есть. Помимо той, что, возможно, это она считает, что муж-колдун не достаточно хорош для неё.

А я не смог придумать возражения лучше, чем растеряно брякнуть:

— Но… ты же мой отец.

Нависший над столешницей Верес поднял на меня голову и ласково улыбнулся, как будто молча за что-то благодаря.

Я, конечно, расслышал две поступи лап — одну уверенную, размеренную, и вторую суетливую, игривую и вечно норовящую обогнать первую — во дворе гораздо раньше него. Мужчина обернулся к входной двери, только когда в сенях звякнул откинутый когтем крючок, заменяющий обычный замок, и там кто-то, порыкивая, завозился и капризно заскулил. Через минуту дверь в комнату отворилась небрежным пинком колена моей матери, одновременно спускающей на тощие рёбра запутавшуюся при одевании рубаху.