Долгая история

— А я этого и не отрицаю: я ведьма и очень этим довольна³... — отстранёно пробормотала она, глядя на Таню, которая над чем-то так заливисто хохотала, что эхо доносило её смех аж до них.

— Что ты сказала? — заинтересовалась Сашка, отхлебнув из своей чаши и поворачивая к ней голову.

Лера очнулась.

— Ничего. Так, побочные эффекты гуманитарного образования вылазят.

Сашка хмыкнула. Юра, старательно пережевывая последний кусок шаурмы, одобрительно посмотрел на сидящих перед ним девчонок. За полчаса они ещё не поцапались, и он боялся лишним словом нарушить эту хрупкую идиллию.

— Да хватит жрать как не в себя! — Сашка перегнулась через самобранку и стукнула брата ладонью по плечу. — Это уже третья!

— Ты шама две съела! — с набитым ртом предъявил в ответ Юра. — М-м, а в какую пространственную дыру засосало Соню? Я её до сих пор ещё не видел.

— В ту же, в которую и Лоткова. Они собирались в город.

«Цветы здесь тоже какие-то странные, — игнорируя болтовню близнецов, тем временем задумчиво заметила про себя Лера, удивляясь, что обратила на это внимание только сейчас. — Вроде обычные… но цветут ночью. Или может только сегодня так?» О цветах она подумала потому, что старший Бейбарсов как раз сорвал один из желтоголовых одуванчиков и протянул его жене.

— А что за прикол с одуванчиками? — понаблюдав за ними, заинтересовалась Лера, поворачивая голову к близнецам.

Юра оглянулся через плечо, чтоб увидеть то, на что смотрела его подружка, и весело хмыкнул.

— Да без понятия! Отец их каждый год на годовщину свадьбы дарит. Это прикольно, но для него даже как-то… несолидно! — рассмеялся он. — Там по-любому какой-то подтекст, но нам его объяснить отказались.

— А с чего ты взяла, что с одуванчиками вообще есть какой-то прикол? — пытливо сощурилась Сашка.

Лера пожала плечами и лаконично ответила:

— Я наблюдательная.

Она неожиданно хихикнула.

— Наверняка это какая-нибудь трешево-позорная история, которую ни в коем случае нельзя рассказывать своим детям!

Сашка с Юрой в унисон расхохотались.

 — В нашей семье принято трешево-позорные истории, которые ни в коем случае нельзя рассказывать своим детям, заливать им на ночь вместо сказок.

— Да. А вместо «Давным-давно…» они все начинаются со вступления «А теперь внимание, дети, ВОТ ТАК делать НЕЛЬЗЯ»! — хихикнула Сашка и пролила немного вина на свой светлый подол.

Юра с Лерой устроили сосредоточенную войну за последнюю сливу — то ли там, откуда самобранка их воровала, их больше не осталось, то ли в старой скатерти глюкнула функция самовосполнения. Когда Бейбарсов выиграл и, довольный победой, благородно пожертвовал помятую сливу Лере — только тогда они обнаружили, что Сашка куда-то делась. Исчезла так незаметно, словно последняя неделя каникул.

— Куда она пошла? — оглядываясь, недоуменно протянула девушка. Сашки нигде не было видно.

Юра пожал плечами и, помрачнев, уставился в огонь.

Тем временем Сашка, призраком проскользнув между тонувшими в тени елями, углубилась в ту часть леса, которая находилась на периферии праздничного действа. Здесь было тише, спокойнее, темнее. Костры были разбросаны реже или уже гасли, ведьмы и маги перебрались в более оживлённые места, стягивались к городу. Сосновые иглы, которыми был усыпан подлесок, кололи пятки, но так было даже лучше. Так Сашка чувствовала себя более… живой.

А ей нравилось чувствовать себя живой.

Дважды из темноты на неё посмотрела пара янтарных, светящихся глаз, но вурдалак ушёл, не тронув, грустным воем жалуясь на Вальпургиеву ночь. Сашка, забавы ради, подвыла ему в ответ — но никакой забавы на самом деле от этого не получила.

Колоски из дурацкого «королевского» венца лезли ей в глаза, и она стянула его, небрежным движением закинув в кусты. Теперь казалось глупым, что она раньше так его хотела.

Ведьма добрела до запруды у дороги и спустилась по торчавшим из земли корням к берегу. Обступившие его старые ивы полоскали ветви в мутной, недобро мерцающей в звездном свете воде. Русалок видно не было, но прямо по центру озера пузом к верху плавал водяной.

В одном месте в густо поросших камышах виднелся широкий просвет, через который можно было подступиться к воде. Глядя себе под ноги, Сашка забрела в озеро по колено и остановилась.

— Что, топиться собралась? — неожиданно донеслось до неё откуда-то сверху.

Сашка задрала голову. В первый момент ей подумалось, что с широкой ивовой ветки, шатром своих плетей накрывшей место, где она стояла, свисает белая простыня. Спустя мгновение внимательного разглядывания простыня преобразилась в платье, в свою очередь надетое на Викину соседку по комнате, Лилию Жикину. Жикина сидела на одной из толстых нижних веток, прислонившись спиной к стволу и обняв руками колени, и смотрела на неё сверху вниз.

— Да нет, — дёрнула бровями Сашка и обежала ближайшие камыши взглядом. — Вообще-то, лягушек ищу.

— А, тоже погадать хотела? — понимающе протянула Лиля и шмыгнула носом. — Не выйдет. Он всех съел, — она ткнула пальцем в дрейфующего на середине запруды водяного. — Слышишь, как тут тихо?

Сашка разочарованно вздохнула. Её босые ноги всё больше загрузали в вязкой противной смеси ила и грязи — она чувствовала, как та пролазит сквозь пальцы. Мимо медленно проплыла мохнатая водоросль. Сашке показалось, что возле её ноги что-то мелькнуло по дну. Она подсветила кольцом и наклонилась, чтоб рассмотреть не лягушку — увы, всего лишь извивающуюся прочь гадюку. Из ворота платья выпали амулеты, закачавшись над водой на шнурках.

— Зачем тебе два одинаковых? — приглядевшись к четко видным в свете кольца монеткам, удивилась Лиля.

— Они не одинаковые, — буркнула Сашка и, погасив кольцо, убрала амулеты за ворот.

Где-то у запруды стрекотал одинокий сверчок.

— Почему ты здесь одна?

Сашка снова задрала голову.

— А почему ты?

Жикина опять шмыгнула носом и тыльной стороной ладони потёрла щеку.

— Ну… У меня особо не было желания веселиться. Но слетать развеяться показалось лучшим вариантом, чем сидеть в четырёх стенах и загоняться в одиночестве… так что теперь я сижу и загоняюсь в одиночестве на свежем воздухе.

— Угу. Аналогично.

— Ничего у тебя не аналогично! — цикнула на неё Лиля и отвернулась.

Сашкины брови почти сошлись на переносице. Её молчание стало наэлектризованным.

— Ты просто не понимаешь, — продолжила Лиля, раздраженно дергая за кончик свесившуюся рядом с ней ветку. Она посмотрела вниз.

— Тебе больно? Думаешь, ты что-то потеряла? — Лиля облизнула покусанную губу. — Может быть, и так. Но у тебя и кое-что осталось. Кое-что очень важное, что никто, блин, тем не менее не ценит, пока имеет это в наличии. Семья. Настоящая, целая, которая тебя любит, которая тебя поддерживает, которой ты нужна. Что бы ты не потеряла, пока у тебя остаётся это — на самом деле, ты не потеряла ничего. Это тебе афоризм от человека, чей любимый папочка, который играл с ней в куклы и сам выгуливал щеночка, сторчался и проебал всё. А теперь можешь задействовать своё королевское право и изгнать меня к лешему с этого праздника жизни — а то мне слишком погано, чтоб мотивировать себя слезть с этого дерева самостоятельно.

Сашка, по чисто Юриной привычке шевельнув челюстью, кивнула. Затем молча вышла из воды и, оставив Лилю в покое, побрела назад в лес. Мокрый подол лип к её щиколоткам на каждом шагу, а листья и иголки приставали к пяткам. Но ночь была теплой, и она быстро обсыхала.

Стоило только ведьме очутиться в более оживлённой части леса, из-за дуба рядом выскользнула мальчишеская фигура и робко заступила ей дорогу.

— Привет. Пожалуйста, разреши мне с тобой поговорить.

— Привет! — Софья налетела сзади на Юру с Лерой, гуляющих между старыми, со всех сторон обильно поросшими мхом деревьями. На одном, особенно широкостволом, даже был вырезан лик Перуна, а в землю меж дыбящихся корней было воткнуто два факела.