Долгая история

Оле явно хотелось ответить, но она прикусила язык и уткнула взгляд в траву, пока Сашка не прошла мимо.

Лера загибалась от смеха, наблюдая, как Юра пытается поймать в густой траве что-то, похожее на уродливого кота с рогами. «Кот», которого только что ухватили за лысый хвост с кисточкой и теперь тянули из норы, крыл мага шепелявым матом и обещал, что «Хоря страс-сно отомш-штит!»

— Ага. Только обещай, что правда страстно! — давясь смехом, соглашался Бейбарсов.

Преследование хмыря увело его на другой конец поляны от Леры — которой он, собственно, и хотел его показать — поэтому увлеченный Юра сразу не заметил вышедшую к ним сестру. Но Кузнецова заметила и быстро обежала её любопытным взглядом.

К лёгкому разочарованию, на вид королева ведьм в свете потрескивающего костра ничем особенным не отличалась: закатала длинные рукава рубахи, да на темноволосой макушке покоился венок из полевых цветов — видимо, вместо короны. Вырез сползал то с одного, то с другого её костлявого плеча, а «подрубанный» по щиколотку подол, как и у прочих, цеплялся за высокую траву и сучья.

Сашка, чем-то недовольная, глянула себе за плечо.

— Лера, идём, — ведьма твёрдо поймала удивлённую Кузнецову за руку чуть пониже локтя и отконвоировала её через поляну прямиком к брату.

— Не теряй больше, — отпустив девушку, посоветовала она ему.

— Что такое?

Глеб вслед за Таней обошёл вишню, выискивая укромное место для разговора.

— На, почитай, — с этими словами ведьма сунула ему в руку распечатанное письмо.

— И что это? — пробегая по бумаге взглядом, уточнил Бейбарсов. Почерк был знакомый — отчасти поэтому читать хотелось не особо. Просто так, узнать как дела, этим почерком им не писали.

Таня прислонилась спиной к кривому тонкому стволу.

— Медузия передала сегодня от Сарданапала. У академика была на днях аудиенция с Кощеевым — по его приглашению. Там были ещё какие-то шишки из комитета магобразования… Они обсуждали всю эту необъяснимую ситуацию в феврале с пропажей нежити и с её последствиями. Сарданапал пишет, проблема назревала уже давно: становится слишком много магически одаренных детей, учителей не хватает, Тибидохс забит, ресурсы Буяна истощаются. Один форс-мажор наподобие того, что произошёл — и остров уже не тянет! Или, возможно, он как раз из-за этого и произошел. В общем, они приняли решение — вернее, им пришлось его принять. Они открывают Скаредо.

Бейбарсов присвистнул, махнув письмом.

— Видно, Кощеева хорошо прижало. Он столько лет вёл холодную войну с «самоуправством» Тибидохса явно не для того, чтоб заново открыть магическую школу, которая ещё больше ему неподконтрольна. Спорим, местная защита его даже на остров не пропустит?

Таня передёрнула плечами. Воспоминания были старыми, но от того не более приятными. Ей дважды довелось пройти через местный аналог Гардарики, и не сказать, что чувство, будто её душу вывернули наизнанку, ей очень понравилось.

— Скаредо… — задумчиво протянул Бейбарсов. — Ты говорила, там всё подчистую выжгло.

Таня пожала плечами.

— Но замок-то остался. Он был вполне… целым. Может, когда я забрала кольцо, которое буквально устроило там ад на земле, всё постепенно пришло в норму? Тибидохс-то быстро оттаял! В любом случае…

— Они открывают школу заново, — закончил за неё Глеб.

— Это ещё не всё.

Бейбарсов вопросительно вздёрнул рассеченную бровь. Таня вздохнула.

— Они хотят, чтоб её возглавили мы. Прикинь?

Удивился муж меньше, чем она планировала.

— Не лишено здравого смысла. Твоя семья фактически её основала. Из-за специфики защиты они всё равно не могут усадить в директорское кресло кого-то своего, так что ты — отличный вариант. Репутация у места хреновая, но если именно ты будешь директрисой, это убедит родителей учеников не ломиться в переполненный Тибидохс, когда есть…

— Они не хотят меня. Они хотят нас. Тебя включительно.

Глеб усмехнулся.

— А вот это вряд ли!

— Говорю же: почитай! — Таня стукнула указательным пальцем по бумаге в его руках.

Бейбарсов снова пробежал письмо взглядом — на этот раз действительно вникая в содержание. Затем скривился.

— Ну надо же… Польщён.

— О, да не прикидывайся: мы оба знаем, зачем это надо! — закатила глаза Таня. — Кощеев стелет себе соломку: готовит повод так же быстро убрать нас с этой должности на случай, если мы окажемся ещё более неуправляемыми, чем Сарданапал. Ты бывший уголовник, который учит детей запрещённой магии, а я — под твоим влиянием!

— Ах, если бы… — возведя очи к звёздам, мечтательно протянул Бейбарсов.

— Да иди ты!.. — рассмеялась Таня. — Давай сейчас серьёзно.

— Серьёзно? — чуть сощурился Глеб, пряча руки в карманы, и кивнул. — Хорошо, давай серьёзно. Ну и что ты об этом думаешь?

Возникла пауза, в которой над ними, периодически роняя вниз бледно-розовые лепестки, тихо качались на ветру ветки вишни, звякали неподалеку серебряные кубки и опять кто-то пел уже осточертевшую за праздники «Язычницу Матрёну». Таня сосредоточенно куснула губу.

— Глеб, мы едва справляемся с четырьмя детьми. Мы не потянем четыреста.

— Думаю, для начала они бы дали нам где-то сотню, — хмыкнул Глеб.

— Ты этого хочешь?

Бейбарсов вздохнул.

— Не знаю, Таня. Я никогда об этом не думал. Но я знаю, что и та жизнь, которая есть у меня сейчас, меня полностью устраивает. А что насчёт тебя?

— Я не хочу.

Таня отошла от дерева. Хмурясь, она обхватила себя руками и посмотрела на Глеба.

— Не хочу, — повторила она. — Я поняла это, наверно, как только прочла письмо. Знаешь, какое у меня первое чувство возникло? Как будто меня снова пытаются упаковать в коробку, в которой я когда-то жила, и из которой я удрала годы назад, и которая для меня уже просто… маленькая!

Она импульсивно махнула рукой в сторону.

— Я не хочу остаток жизни разгребать проблемы ещё одной волшебной школы и быть ответственной за сотни таких же неуправляемых подростков, какими были мы. Я не хочу иметь никаких дел с Магществом и упырями, которые там сидят. Мне… Мне нравится драконбол и мне нравится мой дом, я не хочу бросать ни то ни другое ради сомнительного удовольствия порулить школой, от которой мою маму выворачивало, и из которой она буквально сбежала. И я не хочу…

— Таня, — очень мягко прервал её Глеб. — Тебя никто не заставляет.

Она сделала вдох полной грудью.

— Я знаю. Но Сарданапалу сложно говорить нет. С другой стороны, он пишет, что в случае отказа у меня как у члена семьи-основателя всё равно останется голос в школьном совете — согласно маминым записям, тот самый, которым моя бабка Елена знатно злоупотребляла. Не то, чтоб я собиралась появляться на их собраниях… Но может этого хватит, чтоб поставить им палки в колеса, если они захотят снова открыть там подпольный курс вуду или сатанинскую церковь имени Чумы-дель-Торт. На этом считаю свой моральный и общественный долг выполненным.

У Бейбарсова вырвался недоверчивый смешок.

— Вот ты, Гроттер, всё равно не можешь просто забить и признать, что у тебя вообще нет никакого долга, да?

Таня скорчила гримасу отвращения — видимо, к самой себе. Глеб подошёл к ведьме, выпутал несколько облетевших лепестков из её волос и положил ладонь ей на плечо, погладив кончиками пальцев шею.

— Итак, проясним: мы отказываемся?

Таня вытащила у него из кармана письмо, смяла и выкинула в траву.

— Мы отказываемся.

За спиной у Глеба, между деревьями, летящей походкой проплыл знакомый силуэт. Таня встала на цыпочки и заглянула мужу за плечо.

— О нет, спрячь меня. Там опять Гробыня, — убедившись в своей догадке, простонала она. — Она мне за вечер уже все уши про своё новое ателье прожужжала. Ей лишь бы кому трепаться, а у меня больше слушать сил нет!

Бейбарсов с удовольствием послушался и спрятал.

Юра, Сашка и Лера расселись вокруг одной из самобранок, разостланной у догорающего в лесу прямо между деревьев костерка. Потасканная жизнью самобранка потчевала не густо, но вина, фруктов и — почему-то — шаурмы хватало на всех. Ребята, прикрытые с трёх сторон густо растущей группой елей, а с четвертой — пламенем костра, расположились в таком укромном месте, что посягать на их пищу больше было некому. Зато отсюда, насколько позволял лес, неплохо просматривались остальные группки празднующих, а так же кусок дикого сада. Лера, прислонившись спиной к хилому дубовому стволу и медленно вертя в руках тяжёлый серебряный кубок, рассеянно наблюдала поверх костра за Таней и Глебом, бредущими по его опушке. После еды, вина и двух селфи с мертвяком она чувствовала себя очень умиротворенно и лирически.