Страница 172 из 177
— И что, конкретно, здесь происходит? — она чуть обернулась назад, к Юре. Лерин голос звучал тихо, на грани шепота.
Юра, подняв голову, улыбнулся и ответил ей совершенно будничным тоном.
— Шабаш в честь Вальпургиевой ночи. Я думал, ты в курсе, раз ты так просилась на это посмотреть, — поддразнил он.
Лера сдвинула брови и тоже перешла на нормальную речь.
— Во-первых не «так просилась», а всего лишь спросила, можно ли мне присутствовать. Во-вторых, ты сказал, что объяснишь мне сие сакральное действо по ходу, а я до сих пор ещё ничего не слышала. Мне… ну, не знаю… как-то стремновато. Если ты притащил меня в ведьмину ночь в лес в качестве человеческой жертвы, хочу знать заранее.
Юра улыбнулся ещё шире и быстро чмокнул её в щеку.
— Нифига! Никому тебя не отдам.
— Это буду решать я, а не ты, — осадила его романтическую патетику Лера.
— Серьёзно? — Юра заглянул ей в глаза — насколько это было возможно в темноте и в той позе, в которой они сидели.
— М-м… Но я буду тебе подсуживать, — склонив на бок голову, лукаво заверила Кузнецова, и они подавились сдерживаемым хихиканьем.
— Так чего мы ждём?
— Конкретно — моего отца, а глобально — пока минёт полночь. До неё магам на шабаше появляться запрещено, вечеринка строго для девочек, — пояснил Юра, перебирая пальцами Лерины волосы.
Девчонка хмыкнула.
— Чего так?
Юра пожал плечами.
— Традиция такая. Вальпургиева ночь — единственная ночь в году, когда нежить не нападает на людей, и места, кишащие ею и наиболее благоприятные для ведьмовства, становятся абсолютно безопасны. Вот и повелось ещё с древних веков, что каждую Вальпургиеву ночь (на деле часам к десяти вечера) ведьмы, которым уже исполнилось тринадцать, собираются в какой-нибудь глуши (у наших это Лысая гора) чтоб закатить хорошую вечеринку на языческую тематику в честь себя любимых. Костры, песни, пляски, белые сорочки — все очень традиционненько. А жертвоприношения ещё в прошлом веке отменили: типа не модно стало, не гуманно.
Лера абсолютно не поняла, пошутил Юра или нет. А он тем временем как ни в чем не бывало продолжал:
— В начале ночи ведьмы выбирают себе королеву. Этот статус, правда, сгорает со вторыми петухами, но до того момента она номинально становится главной на празднестве. Королеву должны выбрать до полуночи. Она пьёт из железного кубка какую-то самбуку***, все кланяются… После традиционная часть заканчивается, «ко двору» прибывают маги, и вот тогда, с полуночи до утра, начинается уже тупо фест¹ — его мы и ждём… Чего ты так смотришь?
Лера, уставившаяся на него через плечо, покусала губу ещё какое-то время и подозрительно протянула:
— Слушай, а Булгаков он что, из ваших?
Юра, проведший с Кузнецовой уже достаточно времени, чтоб более или менее ориентироваться в её литературных отсылках, понимающе ухмыльнулся.
— Не, вряд ли. Но концы в магическом мире у него были стопудово! Писатели во все времена были Магществу головной болью — их так и тянуло под нас подкопать. Вон Гоголь Панночку так ославил, что лопухоиды про нее до сих пор хорроры снимают! Хотя… э-э… в данном случае нельзя сказать, что он был не прав. Так, с причинно-следственными связями чуть-чуть приврал.
Лера переварила и задумчиво кивнула.
— А как ведьмы выбирают королеву?
— Формально — не они. Мама с сёстрами говорят, каждую Вальпургиеву ночь прилетает ворон — здоровый такой, жирный-жирный. Откуда берётся — хрен его знает, до сих пор загадка. Как будто из самой ночи вылетает и в ней же после растворяется (такие версии, кстати, тоже есть). Но птица всегда одна и та же. В конце ритуальной части ведьмы выстраиваются вокруг главного костра рядами. К кому на плечо он слетит — та станет королевой. Иногда ворон выбирает сразу, иногда подолгу кружит над толпой, и к кому на плечо опустится — хрен предскажешь (одно время даже ставки делать пробовали — ни одна не выиграла). Мама говорит, логики нет абсолютно, у королев нет никакого «типажа». Её, правда, он за жизнь дважды выбирал, — с оттенком гордости в голосе заметил Бейбарсов и дёрнул плечами. — А однажды — так вообще никого! Покружил, покаркал и улетел. Лысегорские вещуньи после ещё с полгода задвигали пророчества о внеплановом апокалипсисе.
— Ну, нельзя сказать, что они были совсем не правы. В тот год Кощеева переизбрали на шестой срок. А с учётом, что каждый из них длится по тридцать лет... — хмыкнул кто-то из темноты, со стороны дороги. Лера помимо воли дернулась, но Юра голос прекрасно знал и лениво поднял ладонь в приветствии.
— Привет, пап.
— Здрасте, — поздоровалась Лера, вместе с Юрой спрыгивая с насиженного места. — Откуда вы взялись?
Не сказать, что общаться с Юриными родителями ей было совсем легко, но почему-то на порядок легче, чем с его сестрой. Саму Леру этот факт откровенно удивлял — а вот Юру, похоже, нет.
— Откуда взялся — там уже нет, и последняя избушка догорает, — в тон ей ухмыльнулся старший Бейбарсов. Перстень на его пальце тускло засветился, высвечивая дорогу и чей-то мелькнувший в кустах хвост с кисточкой.
— Идемте! Юра, яви чудо романтизма и возьми свою девушку за руку. Сегодня нежить не нападает, но утонуть в болоте можно и без помощи мавок, — напомнил Глеб, и Юра тут же поймал ладонь насупившейся Леры.
Они двинулись по лесной дороге в направлении оранжевых отблесков. То и дело с разных сторон от них, в чаще, ломались ветки, шуршали листья, дробно и быстро-быстро стучали по земле чьи-то копыта. Что-то ползло, что-то… шло? Но человеческим глазом различить в темноте подлеска можно было разве что золотистые, похожие на крупных светлячков, блуждающие огни, которые вспыхивали и снова гасли то тут, то там между деревьями.
Отчасти атмосфера напрягала Леру, но куда больше увлекала. Поняв, что крутить головой по сторонам бесполезно, она подняла голову вверх, где меж нависшей над дорогой листвой проглядывало ночное небо. Звезды, рассыпавшиеся по темно-синему бархату неба, здесь были крупные и яркие, словно из какого-то не шибко реалистичного кинофильма. Дорога огибала поросшую по краю камышом и кувшинками запруду, и мутная вода серебрилась в звездном свете, словно хрустальная. Когда они проходили мимо, зеркальная гладь зашевелилась, и над поверхностью запруды с едва уловимым плеском появились несколько девичьих голов. К путникам они не приставали, только тихо хихикали между собой, провожая их взглядом.
— Русалки, — на ухо Лере пояснил Юра.
— Настоящие? — вырвалось у уставившейся на утопленниц девушки.
— Нет, надувные! — рассмеялся младший Бейбарсов.
— Да иди ты!..
Русалки в запруде, вторя ему, захихикали громче. Одна — та, что была ближе всех, — влезла на старый прогнивший помост, покосившийся в воду, и принялась пальцами распутывать волосы. Лера, подойдя к берегу, заворожено разглядывала длинный рыбий хвост, свесившийся с помоста в воду и мокро блестящий в звездном свете крупной болотно-зелёной чешуей. Глеб с Юрой дали ей порассматривать русалку с полминуты, а затем повели дальше.
Шум впереди становился громче, отблески пламени ярче, но Лера всё равно пропустила момент, когда те вдруг оказались не впереди, а вокруг неё. Лес осветился десятками костров, раскиданными по маленьким полянам, где только можно было видеть. И вокруг каждого мелькали женские силуэты в белом. Некоторые, ухватившись за руки, скакали в хороводах, некоторые плясали сами, но к этому времени большинство уже отдыхали, слово на пикнике растянувшись на траве под деревьями с какими-то кубками в руках, или сновали от группки к группке. Маги здесь тоже были, но то ли не все ещё прибыли на шабаш, то ли их количество само по себе уступало численности ведьм. Отовсюду неслись обрывки оживленных разговоров, громкий несдерживаемый смех и пение. Кое-где прямо на траве были разостланы ломящиеся от еды скатерти — Лера вполне обосновано подозревала, что самобранки. С дороги они уже сошли, оставив её в стороне и углубившись в лес. В том направлении, куда она вела — Юра объяснил, что там находится поселение — гвалт только увеличивался.