Долгая история

В комнате в изголовье своей кровати, прямо на подушке, сидела Сашка и сосредоточенно теребила красный тюль оконной занавески. Игроки пяти драконбольных команд на плакатах, приклеенных к потолку над её головой, ожесточенно пытались поделить один, маркером пририсованный Юрой, мяч. Сам Юра тоже сидел на кровати, уперев пятки в её край и откинувшись спиной на стену.

Ничего нового они не сказали — вернее, не сказал Юра, так как говорил он, в то время как сестра молча продолжала комкать шторы. Родители и так знали, что шанс на этот разговор довольно высокий — скорее, какой-то частью подсознания надеялись, что пронесёт.

Не пронесло.

— ...В общем, мы уже решили. Точно решили, — закончил сын, обдирая заусенец на пальце и исподлобья изучая мать с отцом. — Мы правда этого хотим.

— Что, хотите быть, как мы? — иронично вырвалось у Тани, вспомнившей комментарий Соловья. Она сидела на стуле напротив, подобрав под себя одну ногу и плотно скрестив на груди руки.

— Мы не хотим быть, как вы, — первый раз за всё время вышла из кататонии Сашка и повернула к матери голову. — Мы хотим быть лучше! И мы можем стать лучше! Вчера пришло приглашение уже в третью команду, это хорошая команда, — она ткнула пальцем в потолок, — Тренеру мы нравимся, она хочет, чтоб мы попробовали. Это же такой шанс, через два года такого может не подвернуться! И если вы не подпишете это дурацкое разрешение!..

— То что, это вас остановит? — перебив её, искренне заинтересовался Глеб.

Повисла пауза.

— Ну… типа да? — недоуменно предположил Юра.

— О, ну слава Древниру! — Таня откинула назад голову и уткнулась взглядом в указанный Сашкой плакат. — Тогда я не разрешаю!

— Мама!!!

— Что-то ваш хоровой ор не очень смахивает на смиренное согласие.

— Не надо нас дразнить!

— А кто сказал, что я вас дразнила? — рассердилась Таня. — Профессиональный драконбол это опасно, и детям там уж точно не место. Я надеялась, после того, что случилось в марте, до вас это дошло.

— Да при чем здесь возраст?! — взорвалась Сашка и вскочила на ноги — прямо на кровати, чуть не задев макушкой потолок. Глаза её были широко раскрыты, грудь часто-часто вздымалась и опускалась. — То, что случилось в марте, случилось не потому, что ему было шестнадцать! Это случилось потому, что он был дебилом! Безмозглым, самоуверенным, наивным дураком, который надеялся на авось и не следовал правилам! Он был бы жив, если бы сказал этот вонючий Ойойойс, когда было нужно! Он сам во всём виноват! Сам!!!

Сашка упала назад на подушку и всхлипнула. Глаза у неё блестели в глухом освещении настольной лампы, и она быстро завозила по ним ладонями.

— То, что мы хотели сказать, — спустя секунды повисшего молчания негромко резюмировал Юра, сосредоточенно облизнув нижнюю губу, — это то, что шанс серьёзно пострадать в игре при условии соблюдения предписанных правил безопасности примерно такой же, как получить по голове сорвавшимся с карниза кирпичом, совершенно безопасно шагая по улице. А в драконболе мы всегда соблюдаем правила, и всегда будем — особенно после того, что случилось в марте, — с нажимом произнёс он. — Мы же не идиоты.

Глеб резонно выгнул губы. Таня запустила пальцы в волосы и взлохматила их, сделав и без того бурно вьющуюся копну похожей на львиную гриву.

— На кой леший мы купили вам эти сноуборды… — вздохнула она и сама же себе ответила: — Чтоб вы нам всю оставшуюся жизнь нервы делали.

— То есть вы нам нервы не делаете? — хмыкнул Юра и в ответ на удивлённые взгляды родителей пояснил. — Алё! Вы, вообще-то, тоже этим опасным спортом занимаетесь. Ты что, никогда не думала, что нам тоже стрёмно на твои Перевертоны смотреть? — он уставился на Таню. — В смысле, очень круто, конечно, но стрёмно! Софья половину ваших матчей вообще не смотрит, а на второй половине ойкает через каждую минуту, так что прямо раздражает. Но мы же не требуем у вас уволиться, потому что это приносит вам реальный кайф! Вот и нам с Сашкой тоже!

— Мда. За что боролись, на то и напоролись… — отвернувшись к Тане, пробормотал Глеб.

У той даже слов не нашлось.

— Так вы подпишете разрешение, или как?

Старший Бейбарсов задумчиво закусил щеку.

— Я — да. Подпишу, потому что не вижу толка в попытках вас остановить, кроме сомнительного удовольствия стать врагом-лицемером, который сломал вам золотую мечту юности. Но вам нужно две подписи на разрешении.

Все выжидающе уставились на Таню.

Ведьма глубоко вдохнула, навеки прощаясь с ещё одной обречённой на гибель колонией нервных клеток. Она уже мысленно видела, как горят их хижины.

— Где оно, кровопийцы?

Уже когда они вышли из комнаты, оставив близнецов наедине с крепко сжимаемым, заветным клочком бумаги, Глеб шепнул Тане:

— С Сашкой что-то не то. Видишь? Мне кажется, ей не становится легче, — он нахмурился. — Знаю, Накамура ей нравился, но ей столько мальчишек нравилось… — Бейбарсов закатил глаза. — А с этим, я так понял, они даже не встречались.

Таня остановилась посреди коридора и глянула на дверь покинутой комнаты. Затем коротко качнула головой.

— Мне кажется, дело не столько в Накамуре… То есть в нём, конечно, но больше… Не знаю, — она поморщилась и дёрнула воротник рубашки. — Она не такая, как раньше. Как будто она верила во что-то. А теперь она эту веру потеряла.

— И самое поганое здесь, — разбито добавила Таня, — что мы с тобой не можем сделать ничего, чтоб это исправить.

Глеб вздохнул и поднялся с кресла, небрежно кинув на него рисунок.

— Не трогай меня! — бросила ему Таня, не успел он и шага сделать в её направлении.

— Почему? — обиделся Бейбарсов.

— Потому что моё платье белое, а твои руки — чёрные!

— Прекрасное цветовое сочетание. Всегда говорил, что мы идеальная пара, — ухмыльнулся Глеб, разглядывая свою испачканную углем ладонь.

Софья захихикала, параллельно через спинку кресла любопытно заглянув в отцовский рисунок. Она чуть-чуть разочаровалась, обнаружив там не портрет (она-то думала, он рисует Сашку!), а какой-то мрачный пейзаж с буреломом. Такой бы она на стену не повесила, хоть и нарисовано было безупречно.

В коридоре застучали широкие каблуки, и в гостиную заглянула сестра Глеба, Аня.

— Ой, какие вы все… зловещие. Надеюсь, сожжение на костре в ритуальную часть в этом году не включили, — привалившись плечом к дверному косяку и окинув ведьм в комнате взглядом, глубокомысленно протянула она и причмокнула губами. — Просто хотела уточнить: они с Кириллом там опять «алхимничают», и Лео только что приволок с вашей кухни такой маленький флакончик с ядерно-синим содержимым. Можно?..

— Нет! — хором выпалили Таня, Глеб и Софья, которая по этому незатейливому описанию тоже догадалась, что утянул из запертого шакафчика её младший брат. И ей ещё хотелось жить, желательно — в целом доме.

— М-м, ну я так и думала, — кивнула Аня и одернула футболку. Принт Локи**, до этого недовольно корчащийся складками, сразу приобрёл заманчивый маркетинговый вид, и Аня рысью отчалила назад на второй этаж, нести тяжкую ношу няньки двух юных подрывников на сегодняшнюю ночь.

— Встретимся после полуночи, — вслед за дочерьми выходя за порог дома, в приветственно махнувшую ладонью ленивого ветра ночь, улыбнулась через плечо Таня. Вытянув шею, ведьма быстро коснулась губами скулы мужа. — Юру с Лерой по пути заберёшь?

— Он сказал, они сами доберутся, — пожал плечами Глеб и, подмигнув, улыбнулся: — Не разнесите Лысую гору, девочки!

Тёплая ночь шевелилась шумящими кронами и тенями между старыми, поросшими мхом и обгрызенными чьими-то зубами деревьями. Юра, широко расставив ноги, полусидел на сломавшемся, поваленном под острым углом дубовом стволе. Между его колен, упираясь спиной в грудь магу, устроилась Лера, которую Юра сгреб в охапку, уткнув нос ей в плечо. По Лериным ощущениям, было около полуночи. Перед ними тянулась в темноте широкая проселочная дорога, изрытая колдобинами. Вокруг было темно и безлюдно, но лесное эхо то и дело вторило невнятными, долетающими сквозь дымку ночи человеческими голосами, а где-то в одной стороне за чёрными ветвистыми силуэтами и пеленой листьев кустарника мигали, поднимаясь и опадая, бледно-оранжевые отсветы пламени. Лера иногда любопытно поглядывала в ту сторону.