Страница 8 из 122
Злясь на собственную глупость, Таня уже хотела было идти искать кого-нибудь из учителей, или, на худой конец, прежнюю хозяйку комнаты, чтоб узнать новые отпирающие чары, но тут дверь спальни сама распахнулась, и в коридор выглянула довольная физиономия знаменитой лысегорской телеведущей, великой и неподражаемой Гробыни Склеповой.
— Ой, кого я вижу! — приятно удивилась Склепова. — Сиротка! Ты уже успела совершить приветственный облёт коридора? — Гробыня, пакостно хихикнув, окинула взглядом валяющиеся на полу чемодан, футляр с гениальным творением Феофила Гроттера и потирающую ушибленный локоть непосредственную хозяйку всего вышеперечисленного барахла.
Таня мгновенно поняла, что Склепова специально дала ей нарваться на охранное заклинание и уже потом, с чувством выполненного перед миром долга, всё-таки решила её впустить. «Западло Гроттерше» было любимым хобби знаменитой телеведущей ещё с первого курса их совместного обучения в школе для трудновоспитуемых волшебников, и тот факт, что последние несколько лет они стали друг для друга более или менее сносными — у Тани язык не повернулся бы сказать, что подругами, но что-то отдаленно напоминающее таковых, по её мнению — на своеобразный юмор Склеповой существенно не повлиял.
— Тоже мне, Лигулов горб, подруга! — раздосадовано фыркнула Гроттер, подбирая свои вещи и протискиваясь мимо временной сожительницы в комнату. Злиться и ругаться с Гробыней у неё сейчас просто не было сил.
В комнате всё осталось точно таким же, как Таня запомнила с прошлого визита в школу. На миг ей даже показалось, как будто они с Гробыней никуда отсюда и не улетали. Пушистый светлый ковёр под ногами, перевёрнутый Склеповский гроб с атласным кроваво-красным одеялом в виде сердца, два письменных стола, полка из крышки гроба для черномагических книг, шкафы и тёмно-бордовые тяжёлые занавески, в последний год их учёбы заменившие девушкам отправленные в Тартар Чёрные Шторы. Единственные изменения заключались в чёрном покрывале с зелёными черепушками, небрежно наброшенном на Танину кровать — видимо, третьекурсница, жившая тут до недавнего времени, была не столь отвязна, как Гробыня, и спать в гробу отказалась. Увидев вошедшую Таню, скелет некогда храброго мушкетёра Дырь Тониано радостно затарахтел костями. Было заметно, что по второй хозяйке он скучал не меньше, чем по первой.
Затолкав футляр с контрабасом под свою кровать, Гроттер без сил рухнула на неё, оставив чемодан лежать возле порога. Таня просто не чувствовала сейчас в себе физических сил на его распаковку. Всё, что ей хотелось в данный отрезок времени — это заснуть и лучше больше никогда не просыпаться. По крайней мере, не в этом столетии.
Тем временем Гробыня закрыла дверь и плюхнулась напротив на свою знаменитую «кровать».
— Гроттерша, а, Гроттерша? Хоть раз притворись человеком и не сердись на бедную красивую Гробынюшку, — ангельским голосом протянула лысегорская телеведущая. — Ей просто было нравственно обидно и до жути хотелось с кем-то разделить своё горе, — добавила она, протягивая на кровати ноги в чёрных чулках в сеточку. На левой ноге, чуть выше колена, у Склеповой красовался огромный фиолетовый синяк.
Таня невольно ухмыльнулась, сообразив, что Гробыня, как и она, уже успела «поприветствовать» стену. «И явно не один раз!» — прикинула малютка Гроттер. Зная упёртый характер соседки, можно было быть уверенной, что, отвергнутая заклинанием с первой попытки проломиться в комнату, та попробовала в отместку пнуть дверь ногой, за что и поплатилась дважды.
— Кстати, а как ты пароль узнала? — сонно пробормотала Таня, уже на автопилоте стаскивая с себя тёплый вязаный свитер и джинсы — несмотря на стоящее за окном лето, температура в небе была минусовой.
Гробыня небрежно отмахнулась, во весь свой не слишком большой рост вытягиваясь на кровати и сладко зевая.
— Я услала Гуничку в разведку — искать ту малявку, которая «охранку» накладывала.
Представив выражение, которое появилось на лице у третьекурсницы, и примерное направление её мыслей в тот момент, когда она увидела физиономию Гломова за своим новым порогом, Таня улыбнулась. У дяди Гуни всегда был внушающий уважение вид.
Тем временем Паж уже бросился услужливо стягивать со своей блудной хозяйки лакированные туфли на метровой шпильке из новомодного лысегорского бутика и заботливо расправлять одеяло.
— Вот это настоящий мужчина! — довольно заявила обладательница туфель и одеяла, поощрительно хлопая Дырь Тониано по черепу. — Заботливый, тихий, а главное: преданный — не то, что мой Глом! Представляешь, позавчера выхожу из гримёрки, а это полено стоит в коридоре и воркует с какой-то блондинистой ведьмой, у которой мало того, что врождённый магический отвод на счастье, так ещё и нос в трёх местах сломан! Ух, так бы патлы ей и повыдёргивала! Жаль, она убежала раньше, — в Гробынином голосе появились те маниакальные нотки, которые имеют свойство возникать в голосах всех жён с развитым чувством собственности при виде любой женщины, находящейся хотя бы в одном помещении с их ненаглядными супругами. Стакан с виноградным соком, стоящий на прикроватном столике, вдруг издал жалобный звяк и треснул.
Наконец раздевшись, Таня лицом вниз упала на подушку, рассеянно думая о том, что Склепова, как обычно, себя накручивает. Представить воркующего с кем бы то ни было Гломова у Гроттер просто не хватало фантазии. Скорее всего, если во время разговора кто-то вообще и воспроизводил какие-то членораздельные звуки, то явно не Гуня — последний в диалоге способен был издавать исключительно глубокомысленное мычание. Да и ведьму, наверняка, Гломов мог заинтересовать разве что в качестве рабочей силы для переноса съёмочной аппаратуры с первого этажа на четвёртый. «…И интересно, откуда Гробыня узнала о врождённом отводе на счастье?» — успела удивлённо подумать Таня, прежде чем окончательно провалилась в глубокий сон. Склепова, наконец заметив, что её уже никто не слышит, хмыкнула и прервала свою негодующую тираду о гадах-мужиках и маленьких наивных девочках с мечтами о светлом будущем и счётом на энную сумму зелёных мозолей в чековой книжке. Через пару минут мадам Склепофф ещё раз зевнула и, благосклонно разрешив Пажу сделать ей массаж ступней, изменила ему с Морфеем.
Таня лежала на чём-то мягком и скользком. Её окружала полнейшая тьма.
«Почему так темно? Эй, команду экономить электричество никто не давал!» — недоуменно подумала Гроттер, ощущая, как на щеку ей настойчиво капает что-то влажное и ледяное.
Спустя ещё несколько секунд осознав, что она просто лежит с закрытыми глазами, Таня наконец открыла их и неуверенно пошевелилась. Она ожидала протестующей боли, или, хотя бы, зуда в уставших ногах и руках, но ничего этого не было — девушка чувствовала себя вполне сносно. Под ней что-то неприятно чвякнуло, и Таня, негромко ойкнув, вскочила на ноги, удивлённо оглядываясь по сторонам.
Она стояла в начале огромной каменной галереи. Высокие своды широкими колоннами греческого типа уходили куда-то ввысь и терялись в полумраке. В этом месте не было окон, а по стенам, выложенным старыми каменными глыбами, выщербленными от времени в некоторых местах, струйками стекала вода. Было немного сыро и жутко холодно. На полу галереи отдельными неуверенными островками, пробиваясь сквозь щели каменных плит, рос тёмно-зелёный мох, на котором Таня, судя по всему, и лежала до своего пробуждения.
Ведьме хватило одного взгляда, чтоб понять, что она находится глубоко под землёй. «Скорее всего, где-то в подвалах… Если я, конечно, ещё в Тибидохсе», — хмыкнула Таня. Она растерянно стояла в огромном зале, единственными слышными звуками в котором были тихий стук капель о каменный пол и её собственное прерывистое дыхание, и лихорадочно соображала, как могла сюда попасть.
«Ну, заснула я уж точно в нашей с Гробыней бывшей спальне. Она ещё всякую чепуху про Гломова несла… Может, это её такая шутка юмора?».
«Да нет, у Склеповой бы банально фантазии не хватило затащить меня в подвалы. Да и морочить себе голову этим точно не стала бы! — решила после нескольких секунд раздумий Гроттер. — А что тогда? Хм… Могут быть и Глюки, конечно, но…» И это было нереально, так как Таня ещё с первого курса научилась мгновенно распознавать мороки, насылаемые пакостными бородатыми человечками на зазевавшихся учеников. Да и температуру воздуха Глюки менять не могли, а холод в подземном зале был вполне реальным. По спине у Тани слоновьими табунами кочевали мурашки, и она, дрожа, предпринимала героические попытки укутаться в свою тонкую ночную рубашку. Причём, это была именно рубашка, принадлежащая к спальному комплекту и не доходившая даже до середины бедра. Правда, к комплекту прилагались ещё и штаны, которые внучка Феофила надеть не пожелала, потому что, когда она закрывала глаза в своей комнате под аккомпанемент Гробыниной трескотни, её никто не предупреждал, что ей придётся лазить по Тибидохскому подземелью ранних времён Ледникового Периода. В противном случае, она надела бы что-то более подходящее.